Стихи

Оплетены колонки Лозою виноградной, И ладана дым тонкий Висит, дрожит усладно. Поют: «Мы херувимов

В час, когда гений вечерней прохлады Жизнь возвращает цветам, К Озеру Снов, по знакомым

У речной изложины — Пестрые шатры. Лошади стреножены, Зажжены костры. Странно под деревьями Встретить

В дали, благостно сверкающей, Вечер быстро бисер нижет. Вал, несмело набегающий, С влажной лаской

Губы мои приближаются К твоим губам, Таинства снова свершаются, И мир как храм. Мы,

Имя твое непорочно и свято В кругу святых. Примешь ли ты благодарность, Агата, В

В дни, когда Роком я кинут В город, на жесткие камни; В дни, когда

Придут дни последних запустений, Земные силы оскудеют вдруг; Уйдут остатки жалких поколений К теплу

(Палиндром буквенный) Я — идиллия?.. Я — иль Лидия?.. …… … … … …

Я стою на опушке леса; Луна прогнала облака. Надо мной — голубая завеса, Внизу

Обманули твои, ах! поцелуи, Те, что ночь напролет я пил, как струи. Я мечтал

1 Алую розу люби, цветок Эрицине любезный: Он — на святых алтарях, в косах

Восставши ночью, бога восславим мы, Начнем служенье в славу всевышнего, Создателя земли и неба,

1 Дождь! тебя благословляю! Ты смочил ее одежды: Как, под влажной тканью, четко Рисовалось

1 К статуе Как корабль, что готов менять оснастку: То вздымать паруса, то плыть

В небе, слабо синеватом, С легкой дымкой белизны, Любо ласточкам крылатым Сеять крики с

В глуби пустыни, в безвестном оазе Я жил одиноко, любимец фантазий. Ночь для меня

В глуби тайные вселенной, В воды темные столетий Мы бросаем с лодки бренной Золотые

Эти милые, красно-зеленые домики, Эти садики, в розах и желтых и алых, Эти смуглые

(Сонет Мисака Мицарэнца) В горах, в монастыре, песнь колокола плачет; Газели на заре на

Я сознаю, что постепенно Душа истаивает. Мгла Ложится в ней. Но, неизменно, Мечта свободная

Мы здесь собрались дружным кругом, Когда весна шумит над Югом И тихо голубеет твердь,

«Кто они, скажи мне, птица, Те двенадцать вкруг стола? Как на их земные лица

Как Цезарь жителям Алезии К полям все выходы закрыл, Так Дух Забот от стран

Vulnerant omnea, ultima necat[1] Надпись на часах Да, ранят все, последний убивает. Вам —

Луна в облаках — далека, хороша. Челнок неподвижен в кустах камыша. Дробятся лучи в

В круженьи жизни многошумной, В водовороте наших дел, Я — ваш! и этот мир

В лабиринте аллей, Между скал и развалин, Я тоскую о ней, Я блуждаю, печален.

Дрожит ладья, скользя медлительно, На тихих волнах дрожит ладья. И ты и я, мы

Если сердцу тяжко и грустно, И надежда сомненьем отравлена, Во дни крестоносных битв, —

В лодке рыбацкой, недвижной в снегу, Как хорошо верить в счастье мгновенья! Волны шумят

Завечерело озеро, легла благая тишь. Закрыла чашу лилия, поник, уснул камыш. Примолкли утки дикие;

Задремал пастух понурый. Над унылостью равнин Тучи медленны и хмуры, Преет мята, веет тмин.

К скамье у мраморной цистерны Я направлял свой шаг неверный, Но не дошел, но

Мне жалко, что сегодня мне не пятнадцать лет, Что я не мальчик дерзкий, мечтательный

В моей душе, как в глубях океана, Несчетность жизней, прожитых в былом: Я был

В моей стране — покой осенний, Дни отлетевших журавлей, И, словно строгий счет мгновений,

В моих словах бесстыдство было, В твоих очах — упорство дня, И мы боролись

Ночью светлой, ночью белой Любо волнам ликовать, Извиваться влажным телом, Косы пенные взметать; Хороводом

В наемной комнате все ранит сердце: И рама зеркала, и стульев стиль, Зачем-то со

Мы бродим в неконченом здании По шатким, дрожащим лесам, В каком-то тупом ожидании, Не

Минут годы. Станет наше время Давней сказкой, бредом дней былых; Мы исчезнем, как былое

В ночной полумгле, в атмосфере Пьянящих, томящих духов, Смотрел я на синий альков, Мечтал

В семье суровых ветеранов Пью чай. Пальба едва слышна. Вдали — под снегом спит

Нине Петровской Ты обо мне мечтала в годы те, Когда по жизни шел я

Довольно, пахарь терпеливый, Я плуг тяжелый свой водил. А. Хомяков Еще я долго поброжу

Было? Не знаю. Мальстрёмом крутящим Дни все, что было, сметают на дно. Зельем пьянящим,

Свершилось! молодость окончена! Стою над новой крутизной. Как было ясно, как утонченно Сиянье утра

Понял! мы в раю! Stephanos «Ты — мой, как прежде?» — «Твой, как прежде!»

В полях забытые усадьбы Свой давний дозирают сон. И церкви сельские, простые Забыли про

День — сей сияющий покров. Тютчев В последний раз пропел петух, Уходят духи с