Евгений Евтушенко

Бывал и наш народ неправ, когда на гнет не обижался, и гениев своих поправ,

Зашумит ли клеверное поле, заскрипят ли сосны на ветру, я замру, прислушаюсь и вспомню,

Женщина всегда чуть-чуть как море, Море в чем-то женщина чуть-чуть Ходят волны где-нибудь в

Жизнь свою – за други своя В детстве из былин услышал я: «Жизнь свою

Мне говорят, качая головой: «Ты подобрел бы. Ты какой-то злой». Я добрый был. Недолго

Я только внешне, только внешне по этой пристани хожу и желтоватые черешни бросаю в

Я товарища хороню. Эту тайну я хмуро храню. Для других он еще живой. Для

Я у рудничной чайной, у косого плетня, молодой и отчаянный, расседлаю коня. О железную

Ярмарка! В Симбирске ярмарка. Почище Гамбурга! Держи карман! Шарманки шамкают, и шали шаркают, и

Ступал он трудно по отрогу над ледовитою рекой. Их было раньше, гордых, много, и

В большом платке, повязанном наспех поверх смешной шапчонки с помпонами, она сидела на жесткой

Владенья наши царственно-богаты, Их красоты не рассказать стиху: В них ручейки, деревья, поле, скаты

Последняя попытка стать счастливым, припав ко всем изгибам, всем извивам лепечущей дрожащей белизны и

Среди любовью слывшего сплетенья рук и бед ты от меня не слышала, любима или

Мы русские. Мы дети Волги. Для нас значения полны ее медлительные волны, тяжелые, как

Потеряла Россия в России Россию. Она ищет себя, как иголку в стогу, как слепая

Мне снится старый друг, который стал врагом, но снится не врагом, а тем же

Вот революция в футболе: вратарь выходит из ворот и в этой новой странной роли

При каждом деле есть случайный мальчик. Таким судьба таланта не дала, и к ним

О, свадьбы в дни военные! Обманчивый уют, слова неоткровенные о том, что не убьют…

Всегда найдется женская рука, чтобы она, прохладна и легка, жалея и немножечко любя, как

Пришли иные времена. Взошли иные имена. Они толкаются, бегут. Они врагов себе пекут, приносят

Степану Щипачеву Смотрели в окна мы, где липы чернели в глубине двора. Вздыхали: снова

Я груши грыз, шатался, вольничал, купался в море поутру, в рубашке пестрой, в шляпе

В городишке тихом Таормина стройно шла процессия с мадонной. Дым от свеч всходил и

Тревожьтесь обо мне пристрастно и глубоко. Не стойте в стороне, когда мне одиноко. В

Я хотел бы родиться во всех странах, быть беспаспортным, к панике бедного МИДа, всеми

Я разный — я натруженный и праздный. Я целе- и нецелесообразный. Я весь несовместимый,

Неотразимая, ты зимним зимняя! Ты завораживаешь, как замораживаешь! Душа нальделая все ледяней. Что ты

Я комнату снимаю на Сущевской. Успел я одиночеством пресытиться, и перемены никакой существенной в

Вихрастый, с носом чуть картошкой,- ему в деревне бы с гармошкой, а он —

Ты большая в любви. Ты смелая. Я — робею на каждом шагу. Я плохого

Я кошелек. Лежу я на дороге. Лежу один посередине дня. Я вам не виден,

Проснуться было, как присниться, присниться самому себе под вспыхивающие зарницы в поскрипывающей избе. Припомнить

Ты спрашивала шепотом: «А что потом? А что потом?» Постель была расстелена, и ты

Я люблю тебя больше природы, ибо ты, как природа сама. Я люблю тебя больше

Рассматривайте временность гуманно. На все невечное бросать не надо тень. Есть временность недельного обмана

У римской забытой дороги недалеко от Дамаска мертвенны гор отроги, как императоров маски. Кольца

Я разлюбил тебя… Банальная развязка. Банальная, как жизнь, банальная, как смерть. Я оборву струну

В том барселонском знаменитом кабаре встал дыбом зал, как будто шерсть на кабане, и

Уходят наши матери от нас, уходят потихонечку, на цыпочках, а мы спокойно спим, едой

Я шатаюсь в толкучке столичной над веселой апрельской водой, возмутительно нелогичный, непростительно молодой. Занимаю

Что такое на меня напало? Жалость к самому себе и страх, будто вьюга внутрь

Не умещаясь в жестких догмах, передо мной вознесена в неблагонравных, неудобных, святых и ангелах

Я сибирской породы. Ел я хлеб с черемшой и мальчишкой паромы тянул, как большой.

Сила страстей – приходящее дело. Силе другой потихоньку учись. Есть у людей приключения тела.

Кто в платке, а кто в платочке, как на подвиг, как на труд, в

Сквер величаво листья осыпал. Светало. Было холодно и трезво. У двери с черной вывескою

В вагоне шаркают и шамкают и просят шумно к шалашу. Слегка пошатывает шахматы, а

Молитва перед поэмой Поэт в России — больше, чем поэт. В ней суждено поэтами

Смеялись люди за стеной, а я глядел на эту стену с душой, как с