25 июня 1935
Хорош ли праздник мой, малиновый иль серый, Но все мне кажется, что розы на
25 Июня 1939 года
И страшно умереть, и жаль оставить Всю шушеру пленительную эту, Всю чепуху, столь милую
А все-таки я не истец
А все-таки я не истец, Меня и на земле кормили: — Налей ему прокисших
Актер
Все кончается, как по звонку, На убогой театральной сцене Дранкой вверх несут мою тоску
Стихи попадают в печать
Стихи попадают в печать, И в точках, расставленных с толком, Себя невозможно признать Бессонниц
Балет
Пиликает скрипка, гудит барабан, И флейта свистит по-эльзасски, На сцену въезжает картонный рыдван С
Белый день
Камень лежит у жасмина. Под этим камнем клад. Отец стоит на дорожке. Белый-белый день.
Беженец
Не пожалела на дорогу соли, Так насолила, что свела с ума. Горишь, святая камская
Близость войны
Кто может умереть — умрет, Кто выживет — бессмертен будет, Пойдет греметь из рода
Был домик в три оконца
Был домик в три оконца В такой окрашен цвет, Что даже в спектре солнца
Цейский ледник
Друг, за чашу благодарствуй, Небо я держу в руке, Горный воздух государства Пью на
Чего ты не делала только
Чего ты не делала только, чтоб видеться тайно со мною, Тебе не сиделось, должно
Чем пахнет снег
Был первый снег, как первый смех И первые шаги ребенка. Глядишь — он выровнен,
Дерево Жанны
Мне говорят, а я уже не слышу, Что говорят. Моя душа к себе Прислушивается,
Дом без жильцов
Дом без жильцов заснул и снов не видит. Его душа, безгрешна и пуста, В
Дом напротив
Ломали старый деревянный дом. Уехали жильцы со всем добром — С диванами, кастрюлями, цветами,
До стихов
Когда, еще спросонок, тело Мне душу жгло и предо мной Огнем вперед судьба летела
Дождь в Тбилиси
Мне твой город нерусский Все еще незнаком,- Клен под мелким дождем, Переулок твой узкий,
Душу, вспыхнувшую на лету
Душу, вспыхнувшую на лету, Не увидели в комнате белой, Где в перстах милосердных колдуний
Ехал из Брянска в теплушке слепой
Ехал из Брянска в теплушке слепой, Ехал домой со своею судьбой. Что-то ему говорила
Еще в ушах стоит и звон и гром
Еще в ушах стоит и звон и гром, У, как трезвонил вагоновожатый! Туда ходил
Если б, как прежде, я был горделив
Если б, как прежде, я был горделив, Я бы оставил тебя навсегда; Все, с
Эвридика
У человека тело Одно, как одиночка. Душе осточертела Сплошная оболочка С ушами и глазами
Феофан Грек
Когда я видел воплощенный гул И меловые крылья оживали, Открылось мне: я жизнь перешагнул,
Фонари
Мне запомнится таянье снега Этой горькой и ранней весной, Пьяный ветер, хлеставший с разбега
Григорий Сковорода
Не искал ни жилища, ни пищи, В ссоре с кривдой и с миром не
Хорошо мне в теплушке
Хорошо мне в теплушке, Тут бы век вековать,— Сумка вместо подушки, И на дождь
И это снилось мне, и это снится мне
И это снилось мне, и это снится мне, И это мне еще когда-нибудь приснится,
И эту тень я проводил в дорогу
И эту тень я проводил в дорогу Последнюю — к последнему порогу, И два
И я ниоткуда
И я ниоткуда Пришел расколоть Единое чудо На душу и плоть, Державу природы Я
Иванова ива
Иван до войны проходил у ручья, Где выросла ива неведомо чья. Не знали, зачем
Из окна
Наверчены звездные линии На северном полюсе мира, И прямоугольная, синяя В окно мое вдвинута
Как дадцать два года назад
И что ни человек, то смерть, и что ни Былинка, то в огонь и
Как сорок лет тому назад
1 Как сорок лет тому назад, Сердцебиение при звуке Шагов, и дом с окошком
Кактус
Далеко, далеко, за полсвета От родимых долгот и широт, Допотопное чудище это У меня
К стихам
Стихи мои, птенцы, наследники, Душеприказчики, истцы, Молчальники и собеседники, Смиренники и гордецы! Я сам
Книга травы
О нет, я не город с кремлем над рекой, Я разве что герб городской.
Когда купальщица с тяжелою косой
Когда купальщица с тяжелою косой Выходит из воды, одна в полдневном зное, И прячется
Когда под соснами, как подневольный раб
Когда под соснами, как подневольный раб, Моя душа несла истерзанное тело, Еще навстречу мне
Колыбель
Она: Что всю ночь не спишь, прохожий, Что бредешь — не добредешь, Говоришь одно
Кора
Когда я вечную разлуку Хлебну, как ледяную ртуть, Не уходи, но дай мне руку
Ласточки
Летайте, ласточки, но в клювы не берите Ни пилки, ни сверла, не делайте открытий,
Малютка-жизнь
Я жизнь люблю и умереть боюсь. Взглянули бы, как я под током бьюсь И
Марина стирает белье
Марина стирает белье. В гордыне шипучую пену Рабочие руки ее Швыряют на голую стену.
Мартовский снег
По такому белому снегу Белый ангел альфу-омегу Мог бы крыльями написать И лебяжью смертную
Меркнет зрение, сила моя
Меркнет зрение — сила моя, Два незримых алмазных копья; Глохнет слух, полный давнего грома
Мне бы только теперь до конца не раскрыться
Мне бы только теперь до конца не раскрытья, Не раздать бы всего, что напело
Мне другие мерещятся тени
Мне другие мерещятся тени, Мне другая поет нищета. Переплетчик забыл о шагрени, И красильщик
Мне опостылели слова, слова, слова
Мне опостылели слова, слова, слова, Я больше не могу превозносить права На речь разумную,
Мне в черный день приснится
Мне в черный день приснится Высокая звезда, Глубокая криница, Студеная вода И крестики сирени
Мотылек
Ходит мотылек По ступеням света, Будто кто зажег Мельтешенье это. Книжечку чудес На лугу