Было в жизни мало резеды
Было в жизни мало резеды, Много крови, пепла и беды. Я не жалуюсь на
Бабий Яр
К чему слова и что перо, Когда на сердце этот камень, Когда, как каторжник
Были вокруг меня люди родные
Были вокруг меня люди родные, Скрылись в чужие края. Только одна Ты, Святая Мария,
A toi aimee
При первой встрече ты мне сказала: «Вчера Я узнала, что вы уезжаете… мы скоро
Были липы, люди, купола
Были липы, люди, купола. Мусор. Битое стекло. Зола. Но смотри — среди разбитых плит
1941
Мяли танки теплые хлеба, И горела, как свеча, изба. Шли деревни. Не забыть вовек
Был тихий день обычной осени
Был тихий день обычной осени. Я мог писать иль не писать: Никто уж в
Был лютый мороз
Был лютый мороз. Молодые солдаты Любимого друга по полю несли. Молчали. И долго стучались
Был час один, душа ослабла
Был час один — душа ослабла. Я видел Глухова сады И срубленных врагами яблонь
Был бомбой дом как бы шутя расколот
Был бомбой дом как бы шутя расколот. Убитых выносили до зари. И ветер подымал
Будет день, и станет наше горе
Будет день — и станет наше горе Датами на цоколе историй, И в обжитом
Брюгге
Есть в мире печальное тихое место, Великое царство больных. Есть город, где вечно рыдает
Бой быков
Зевак восторженные крики Встречали грузного быка. В его глазах, больших и диких, Была глубокая
Бомбы осколок
Бомбы осколок. Расщеплены двери. Все перепуталось — боги и звери. Груди рассечены, крылья отбиты.
Большая черная звезда
Большая черная звезда. Остановились поезда. Остановились корабли. Травой дороги поросли. Молчат бульвары и сады.
Бои забудутся, и вечер щедрый
Бои забудутся, и вечер щедрый Земные обласкает борозды, И будет человек справлять у Эбро
Белеют мазанки, Хотели сжечь их
Белеют мазанки. Хотели сжечь их, Но не успели. Вечер. Дети. Смех. Был бой за
Белесая, как марля, мгла
Белесая, как марля, мгла Скрывает мира очертанье, И не растрогает стекла Мое убогое дыханье.
Батарею скрывали оливы
Батарею скрывали оливы. День был серый, ползли облака. Мы глядели в окно на разрывы,
Из земной утробы Этновою печью
Из земной утробы Этновою печью Мастер выплеснул густое серебро На обугленные черные предплечья Молодых
Есть время камни собирать
Есть время камни собирать, И время есть, чтоб их кидать. Я изучил все времена,
Из-за деревьев и леса не видно
Из-за деревьев и леса не видно. Осенью видишь, и вот что обидно: Как было
Есть перед боем час, всё выжидает
Есть перед боем час — всё выжидает: Винтовки, кочки, мокрая трава. И человек невольно
Когда задумчивая Сена
Когда задумчивая Сена Завечереет и уснет, В пустых аллеях Сен-Жермена Ко мне никто не
И вот уж на верхушках елок
…И вот уж на верхушках елок Нет золотых и розовых огней. Январский день, ты
Если ты к земле приложишь ухо
Если ты к земле приложишь ухо, То услышишь — крыльями звеня, В тонкой паутине
Когда я был молод, была уж война
Когда я был молод, была уж война, Я жизнь свою прожил — и снова
И кто в сутулости отмеченной
…И кто в сутулости отмеченной, В кудрях, где тишина и гарь, Узнает только что
Его рука
Всё это шутка… Скоро весна придет. Этот год наши дети будут звать «Революцией», А
Когда встают туманы злые
Когда встают туманы злые И ветер гасит мой камин, В бреду мне чудится, Россия,
И дверцы скрежет, выпасть, вынуть
И дверцы скрежет: выпасть, вынуть. И молит сердце: где рука? И всё растут, растут
Дыхание
Мальчика игрушечный кораблик Уплывает в розовую ночь, Если паруса его ослабли, Может им дыхание
Когда в веках скудеет звук свирельный
Когда в веках скудеет звук свирельный, Любовь встает на огненном пути. Ее встревоженное сердце
Хвала смерти
Каин звал тебя, укрывшись в кустах, Над остывшим жертвенником, И больше не хотело ни
Дождь в Нагасаки
Дождь в Нагасаки бродит, разбужен, рассержен. Куклу слепую девочка в ужасе держит. Дождь этот
Когда в Париже осень злая
Когда в Париже осень злая Меня по улицам несет И злобный дождь, не умолкая,
Громкорыкого Хищника
Громкорыкого Хищника Пел великий Давид. Что скажу я о нищенстве Безпризорной любви? От груди
Додумать не дай, оборви, молю, этот голос
Додумать не дай, оборви, молю, этот голос, Чтоб память распалась, чтоб та тоска раскололась,
Когда приходите Вы в солнечные рощи
Когда приходите Вы в солнечные рощи, Где сквозь тенистый свод сверкает синева, Мне хочется
Говорит Москва
Трибун на цоколе безумца не напоит. Не крикнут ласточки средь каменной листвы. И вдруг
Девушки печальные о Вашем царстве пели
Девушки печальные о Вашем царстве пели, Замирая медленно в далеких алтарях. И перед Вашим
Когда подымается солнце и птицы стрекочут
Когда подымается солнце и птицы стрекочут, Шахтеры уходят в глубокие вотчины ночи. Упрямо вгрызаясь
Горят померанцы, и горы горят
Горят померанцы, и горы горят. Под ярким закатом забытый солдат. Раскрыты глаза, и глаза
Да разве могут дети юга
Да разве могут дети юга, Где розы блещут в декабре, Где не разыщешь слова
Каждый вечер в городе кого-нибудь хоронят
Каждый вечер в городе кого-нибудь хоронят, Девушку печальную на кладбище несут. С колоколен радостных
Города горят
Города горят. У тех обид Тонны бомб, чтоб истолочь гранит. По дорогам, по мостам,
Чужое горе, оно, как овод
Чужое горе — оно, как овод, Ты отмахнешься, и сядет снова, Захочешь выйти, а
Канун
На площади пел горбун, Уходили, дивились прохожие: «Тебе поклоняюсь, буйный канун Черного года! Монахи
Гончар в Хаэне
Где люди ужинали — мусор, щебень, Кастрюли, битое стекло, постель, Горшок с сиренью, а
Чтоб истинно звучала лира
Чтоб истинно звучала лира, Ты должен молчаливым быть, Навеки отойти от мира, Его покинуть
Какой прибой растет в угрюмом сердце
Какой прибой растет в угрюмом сердце, Какая радость и тоска, Когда чужую руку хоть