Николай Глазков

1 Прозрачное небо хрустально, Погода немного свежа, Природа грустна, и печальна, И радостна, и

Парень из Аскиза — тракторист. Обучался в школе с детских лет. Он по убежденью

Белеет яблоневый цвет — Унынья нет. Ласкают взгляд леса, луга, А не снега. Течет

Дни твои, наверно, прогорели И тобой, наверно, неосознанны: Помнишь, в Третьяковской галерее — Суриков

— Береги честь смолоду! — Справедливо слово то. Было много раз оно Там, где

Что было, то было, а было эдак: В столицу Москва езда. Медленнее, чем мне

Ночь. По эфиру, народы радуя, О мире миру вещает радио — И от рассвета

В стародавнее время В домосковных лесах Жили древляне — свободное племя, Что никому не

Во дворце, где у царских семей Зимнее было становище, Теперь Эрмитаж — так зовется

Хорошо, что солнце светит в марте. Отмечая радостно весну, Не играйте в домино и

Героев рождает горе С его положеньем скверным: Достаточно было героев В безрадостном сорок первом!..

Когда я шел и думал — или-или, Глухонемые шли со мною рядом. Глухонемые шли

Дорога полудикая Ухабиста зело — И «газик» наш, подпрыгивая, Вздыхает тяжело. Баранку крутит Леша

Хочу, чтоб людям повезло, Чтоб гиря горя мало весила, Чтоб стукнуть лодкой о весло

От Аляски Родина до Польши — Вот она какая, наша Русь. У нее одна

Каждый день Это жизни модель. Пробужденье — Рожденье. Утро — Детство и юность, Мудро

Льет на землю скупые лучи Завихренное тучами небо, И художник Сережа Тучнин Пишет церковь

Пускай нам живописец не знаком, Он требует подхода осторожного — И мы его работу

Когда грузил баржу, немало Тяжелых бревен перенес, И мне вода напоминала Стволы развернутых берез.

Когда желанная весна Опять звенит в лесу и в поле, Лазоревая новизна Ее растений

Куда спешим? Чего мы ищем? Какого мы хотим пожара? Был Хлебников. Он умер нищим,

Валялся лапоть на дороге, Как будто пьяный, И месяц осветил двурогий Бугры и ямы.

Летний лес великолепно ласков. Если есть река, пригож вдвойне — Серебристой радуюсь волне, Южный

Лез всю жизнь в богатыри да в гении, Небывалые стихи творя. Я без бочки

Я в детстве бросил рисовать. Кто в этом виноват? Хочу виновника назвать: Мой милый

Мне нужен мир второй, Огромный, как нелепость, А первый мир маячит, не маня. Долой

Господи! Вступися за Советы, Сохрани страну от высших рас, Потому что все твои заветы

Не две дороги светлого стекла, Не две дороги и не две реки… Здесь женщина

На недоступной высоте Хранит базальтовая башня Цветные подписи всех тех, Кто на нее влезал

На Тишинском океане Без руля и без кают Тихо плавают в тумане И чего-то

На земле исчезнут расы, Госграницы и вражда И построят из пластмассы В эти годы

Мальчик с самолета реактивного Не спускал пытливых детских глаз, И ему завидовал я: дивное

И бесполезной суетой, И скоростью небесполезной Отмечен век не золотой, Не бронзовый и не

Не знаю, в каком я раю очучусь, Каких я морей водолаз; Но мы соберемся

Бык Холода родился в сентябре Под облаками северных сторонок И нагло заявляет о себе.

Вне времени и притяжения Легла души моей Сахара От беззастенчивости гения До гениальности нахала.

«Аз тебе хоцю!» писал писалом На бересте грамотный мужик. Был, наверно, откровенным малым, И

Там, где сохранены леса, Где жив сосновый бор, Там смотрят ясные глаза Задумчивых озер.

Стоит погода: так себе, На том спасибо — нету снега, Но мы в прохладном

1 Алое солнце на небе все реже, Люди не рады нашествию стужи, Лютые вихри

В эту зиму снега было мало, Но, морозы лютые кляня, Под не очень теплым

В мир иной отворились двери те, Где кончается слово «вперед»… Умер Кульчицкий, а мне

Пошли за зверем восемь человек. Булчуты понимали: зверь не слабый. Судили по следам: ноябрьский

Есть у меня перочинный Ножик из доброй стали. Сколько его точили, Сколько полировали! Он,

Не цвели ни яблони, ни липы, Потому что не было воды. Началась потом дорога

На Севере диком стоит одиноко На голой вершине… лиственница: Сосна или кедр-великан так далеко

Почему народ России, Отличающийся силой, Проявляющий сноровку, Вдруг придумал поговорку: «Дураков работа любит»? Ведь

Луконин Миша! Ты теперь Как депутат почти, И я пишу письмо тебе, А ты

Москва. Декабрь. Пятьдесят первый год. Двадцатый, а не двадцать первый век. Я друг своих

Родник хвалился: — Я велик! Я очень многого достиг, Вобрал в себя десятки влаг…

Пусть будет эта повесть Написана всерьез О людях тех, чья совесть Чиста, как Дед