Я любил эти детские губы
Я любил эти детские губы, Яркость речи и мягкость лица: С непонятною нежностью любят
Язык любви
Язык любви из мягких звуков соткан: За нежным ‘эль’ задумчивое ‘эм’; Он ласково качается,
Я любил тебя горчайшею из дружб
Я любил тебя горчайшею из дружб за то, Что никто ещё не понял наших
За детство — крылатое, звонкое детство
За детство — крылатое, звонкое детство, За каждое утро, и ночь, и зарю, За
Я люблю направлять наши мысленные
Я люблю направлять наши мысленные Лебединые вольные взлеты В неисхоженные, неисчисленные Чернолесья, урманы, болота:
За днями дни… Дела, заботы, скука
За днями дни… Дела, заботы, скука Да книжной мудрости отбитые куски. Дни падают, как
Я люблю — не о спящей царевне
Я люблю — не о спящей царевне Сказку, выдуманную вдали: Я люблю — в
Заходящему солнцу
Как друзья жениха у преддверия брачного пира, Облекаются боги в пурпуровые облака… Все покоится
Я мог бы рассказывать без конца
Я мог бы рассказывать без конца О тех неизбежных днях, О праздниках солнечных тех
Запах мимозы песчаные почвы
Запах мимозы: песчаные почвы, Скудость смиренномудрой земли, За белой оградой — терпкие почки, Море
Я не один
Я не один. Друзья везде: Всё явственней в любой звезде, В луне двурогой и
Затомисы
Есть вершины, где нету боле Ни британца, ни иудея. Выше — нету и человека:
Я не отверг гонца метельного
Я не отверг гонца метельного, Не обогнул духовных круч я, Глухой водой благополучья Не
Здесь уицраор
Здесь — уицраор. Там — уицраор. Третий, четвертый… Шесть… Семь.. Отблески тускло-коричневых аур… Темь.
Воздушным, играющим гением
Воздушным, играющим гением То лето сошло на столицу. Загаром упала на лица Горячая тень
Я не знаю, какие долины
Я не знаю, какие долины Приютят мой случайный привал: Кликнул вдаль меня клин журавлиный,
Золотом луговых убранств
Золотом луговых убранств Рай я в мечтах цвечу. Холодом мировых пространств Гасит мне Бог
Враг за врагом
Враг за врагом. На мутном Западе За Рону, Буг, Дунай и Неман Другой, страшнейший
Я помню вечер в южном городе
Я помню вечер в южном городе, В сухом саду ночлег случайный, И над приморскою
Зорькой проснешься
Зорькой проснешься — батюшки, где я? Вся луговина убелена: Инеем хрустким, Запахом вкусным Прочь
Всё, что слышится в наших песнях
Всё, что слышится в наших песнях, Смутным зовом беспокоя душу — Только отзвуки громовых
Я слышу четче с каждым годом
Я слышу четче с каждым годом — Не сердцем, не рассудком, нет — Синклит
Звезда ли вдали? Костер ли?
Звезда ли вдали? Костер ли?.. У берегов Уже стихиали простерли Белый покров. Беседует только
Все упованье, все утешенье
Все упованье, все утешенье В русских пожарах, распрях, хуле — Знать, что над нами
Я уходил за городскую стражу
Я уходил за городскую стражу, С моим народом навсегда порвав. Навстречу степь желтела низким
Встреча с Блоком
(Отрывок из неоконченной поэмы) …Еле брезжило ‘я’ в завихрившемся водовороте, У границ бытия бесполезную
Я умирал травой и птицей
Я умирал травой и птицей, В степи, в лесу — В великом прахе раствориться,
Вторая вестница
Все запреты, все законы — Позади. На вечерние балконы Выходи: Её город — из
Я в двадцать лет бродил, как умерший
Я в двадцать лет бродил, как умерший. Я созерцал, как вороньё Тревожный грай подъемлет
Вы, реки сонные
Вы, реки сонные Да шум сосны, — Душа бездонная Моей страны. Шурша султанами, Ковыль,
Я вздрогнул: ночь? рассвет?
Я вздрогнул: ночь? рассвет?.. Нет, это зимний день Сочился в комнату — лишь треть
Выходила из жгучей Гашшарвы
Выходила из жгучей Гашшарвы, Из подземной клокочущей прорвы, — И запомнили русский пожар вы
Ягодки
Смотри-ка! Смотри-ка! Что может быть слаще? Полна земляникой Смешная чаща. Медведи правы: Здесь —
Я был предуведомлен, что опасно
Я был предуведомлен, что опасно В ту ночь оставаться мне одному, Что хочет ворваться
Яросвету — Демиургу России
В узел сатаны нити городов свиты, Кармою страны скован но рукам дух… Где Ты
В музее
В сизую оттепель, в сумерках, по нескончаемым залам, Фрески минуя и мрамор, я в
Вижу, как строится. Слышу, как рушится
Вижу, как строится. Слышу, как рушится. Все холодней на земной стезе… Кто же нам
В нелюдимом углу долины
В нелюдимом углу долины, Где все папоротники — в росе, Мальчуганом собор из глины
Вместо эпилога
Так, в садах, квартирах, клубах, В небоскребах, тесных хатах, По лесам — в сосновых
В ночных переулках
Ни Альтаира. Ни Зодиака. Над головой — муть… Нежен, как пух, среди света и
Во мху
В дикой раме — Окружен соснами, Вечерами Вспоен росными, Дремлет в чаще (Где тут
В отблесках голубого сияния
По книгам, преданьям и кельям Я слышал: в трудах мудрецов Звенят серебристым весельем Шаги
Восхождение Москвы
Тот, кто лепит подвигами бранными Плоть народа, труд горячий свой, Укрывал столетья под буранами,
В Третьяковской галерее
Смолкли войны. Смирились чувства. Смерч восстаний и гнева сник. И встает в небесах искусства
Вот блаженство — ранью заревою
Вот блаженство — ранью заревою Выходить в дорогу босиком! Тонкое покалыванье хвои Увлажненным сменится
Убирая завтрак утренний
Убирая завтрак утренний, Ты звенишь и напеваешь, И сметаешь крошки хлеба Прямо в светлую
В тумане
Безлюдный закат настиг меня тут, Чья ж ласка вокруг? Чей зов? Над морями туманов
Вот, бродяжье мое полугодье
Вот блаженство — ранью заревою Выходить в дорогу босиком! Тонкое покалыванье хвои Увлажненным сменится
Уличные волшебники
Сияла ровным светом газовая Цепь фонарей в ночной тиши, Неотвратимый путь указывая, Поцеловав глаза
В жгучий год, когда сбирает родина
В жгучий год, когда сбирает родина Плод кровавый с поля битв, когда Шагом бранным
Вовсе не шутя
И в том уже горе немаленькое, Что заставляет зима Всовывать ноги в валенки И