Николай Языков

Быль Был у меня приятель, мой сосед, Старик почти семидесяти лет, Старик, каких весьма

Прохладен воздух был; в стекле спокойных вод Звездами убранный лазурный неба свод Светился; темные

Сияет яркая полночная луна На небе голубом; и сон и тишина Лелеят и хранят

В прозрачной мгле безмолвствует столица; Лишь изредка на шум и глас ночной Откликнется дремавший

Дм. Ник. Свербееву Дай напишу я сказку! Нынче мода На этот род поэзии у

Не робко пей, товарищ мой! Так наши прадеды писали, В боях, за чашой круговой

В час, как деву молодую Я зову на ложе сна, И ночному поцелую Не

Ее уж нет, но рай воспоминаний Священных мне оставила она: Вон чуждый брег и

(Комната в трактире) 1 Власьев Войди! Ах! Здравствуй… Скачков Здравствуй, брат! Власьев Откуда и

Вот яблоки так яблоки, на славу! Могу сказать, что лучшие плоды На всей земле,

Толпа ли девочек крикливая, живая, На фабрику сучить сигары поспешая, Шумит по улице; иль

Скачков, Власьев, Хворов, Дрянской, Пронской. Все навеселе в разных градусах. Скачков Уж пить так

Смотрите: он летит над бедною вселенной. Во прах, невинные, во прах! Смотрите, вон кинжал

В стране, где вольные живали Сыны воинственных славян, Где сладким именем граждан Они друг

Когда, печальная от страха, Моляся господу-отцу, Россия шапку Мономаха Давала князю-удальцу, И, в тишине

Что делал с Евою Адам, Когда ему на вызов милый . . . .

Когда невесело осенний день взойдет И хмурится; когда и дождик ливмя льет, И снег

Благодарю тебя за твой подарок милой, Прими радушный мой привет! Стихи твои блистают силой

Конрад одевается в латы, Берет он секиру и щит. «О рыцарь! о милый! куда

Не стонет дол oт топота копей, Не брызжет кровь от русского удара: По берегу

Забуду ль вас когда-нибудь Я, вами созданный? Не вы ли Мне песни первые внушили,

Красой небесною прекрасна, Печальна, сумрачна она; Она, как мертвая, безгласна, Она, как мертвая, бледна.

Светло блестит на глади неба ясной Живая ткань лазури и огня, Символ души проснувшейся

I Мне очень жаль, что я сегодня У вас обедать не могу. (Как христианин,

«Ты видишь ли, барин, вдали дерева? Под ними измята младая трава!» — Но кто

Украины, некогда свободной, И поэтически живой — Цевницы хитрою игрой Вы предаете дух народной;

I Обедать я у вас готов — Да дело в том, что нездоров: Я

Угрюм стоит дремучий лес, Чернея при луне. Несется витязь по лесу На резвом скакуне.

I Доверчивый, простосердечной Безумно следуя мечте, Дается юноша беспечно В неволю хитрой красоте; Кипит,

Всевышний граду Константина Землетрясенье посылал, И геллеспонтская пучина, И берег с грудой гор и

1 — «Зачем изорванный сертук Ты, милый, надеваешь?» — Я на комерс иду, мой

Они прошли и не придут, Лета неверных наслаждений, Когда, презрев высокий труд, Искал я

1 Царь Выслав и Министр его. Министр держит блюдо с яблоками. Царь Выслав Вот

Тебе хвала, и честь, и слава! В твоих беседах ожила Святая Русь — и

Простите мне простое «ты». Богиня песен презирает Приличий светских суеты, И дочь богов не

Жизни баловень счастливый, Два венка ты заслужил; Знать, Суворов справедливо Грудь тебе перекрестил: Не

Я знаю вас: младые ваши лета Счастливою звездой озарены; Вы любите великий мир поэта

Мне мил прелестный ваш подарок, Мне мил любезный ваш вопрос! В те дни, как

Как рада девица-краса Зимы веселому приходу, Как ей любезны небеса За их замерзнувшую воду!

(А. С. Хомякову) На праздник стеклися в божницу Дагона Народ и князья филистимской земли,

1 Смотрите на меня: я худ! Но не злосчастие и блуд, И не желанье

Счастлив, кому судьбою дан Неиссякаемый стакан: Он бога ни о чем не просит, Не

Еще разыгрывались воды, Не подымался белый вал, И гром летящей непогоды Лишь на краю

В последний раз приволье жизни братской, Друзья мои, вкушаю среди вас; Сей говор чаш

Страшна дорога через свет; Непьяный вижу я дорогу: А пьян, до ней мне дела

В дни плена, полные печали На Вавилонских берегах, Среди врагов мы восседали В молчанье

Прощайте, миленькие бредни И мой почтенный идеал! Не первый я, не я последний Вас

Пою вас, балтийские воды, вы краше Других, величайших морей; Лазурно-широкое зеркало ваше Свободнее, чище,

Кому, о господи, доступны Твои Сионски высоты? Тому, чьи мысли неподкупны, Чьи целомудренны мечты;

Алексею Николаевичу Вульфу Прошли младые наши годы! Ты, проповедник и герой Академической свободы, И

Дороже почестей и злата Цени свободу бурсака! Не бойся вражьего булата, Отважно стой и