Татьяна Бек

Дрозд поутру ликовал Неподалеку от дома… Счастье мое ли ковал, Горе мое ли ковал,

Будет, будет чай вприкуску, Штоф, печенье, трень да брень… Синюю простую блузку Я надену

Каких людей, какую панораму Увидит из окошка пассажир! …Но темен мир, Коль некому отбить

Брошенный мною, далекий, родной, — Где ты? В какой пропадаешь пивной? Вечером, под разговор

Долетает ли песня из сада, Наклоняюсь ли низко над гробом, — Я во всем,

Боже! Самодовольные рожи, Как вы цедите жизнь из ковша, Знать не зная, что боль

И. Ф. Девочка-скульптор в верблюжьих носках, С мощным изяществом в жестких руках. Светлый самшит

Эта явь прикарманила детские сны… Непонятен, как песнь, и наряден, как пряник, Ботанический сад

Деревянная дудка, свистулька, Для кого-то безделка, и только. А по мне, это певчая люлька,

Бормотание в приступе ярости, дурости И протеста, который простужен и тих: — Мне никто

Я — дерево, растущее на крыше. Я слабосильнее, кривее, ниже Обыкновенных, истинных. Они же

В библиотечных подвалах запах нечитаных книг. Лепет старушек бывалых, сгорбленных, но не усталых. Чести

Далеко, за кустами жасмина Юность, темная, как мезозой, — Где на все наши вольно

Беззащитность напоказ, Боевитая ранимость, — Презираю вашу мнимость И хитро косящий глаз! Тот уже

Даль розовата, бела, фиолетова… Неба агат, сердолик, бирюза… Зря искушаете! Мне и без этого

Он честно мастерил семью. Был дух мятежный за семью Дверьми бесповоротно заперт. Упрямец, он

Это что на плите за варево, Это что на столе за курево? Я смутилась

Лучилась, обзывала ‘суженым’, Зрачком испепеляла суженным… Любви без удержу синоним, Вбегала, как приказ ‘По

О старейшая старуха В черном капоре и ботах, Чья последняя проруха — Память уточнять

Вас положат — на обеденный, А меня — на письменный… М. Цветаева Эта женщина

Чужая душа не потемки, А поздняя зимняя ночь, Где жутко от свиста поземки, От

Не мстительница, не владычица, Не хищница — но кто же, кто же я —

Если вы меня не перебьете, Я вам человека покажу. Это ваш товарищ по работе

Что судьба? Это узел смятений: Ужас детства, и ливень осенний, Смерть отцова, и блоковский

Я славлю тебя, задыхаясь в бреду, Весна без любви и уюта! Б. Корнилов Автобусом

Если вспять поглядеть, открывается странный масштаб: Непомерные мелочи и никакой перспективы… Я любила военных

Что бы ни было, но поутру — Эта шалая детская вера: — С понедельника

Ничего из этого не выйдет, Разве что беда произойдет. В зале ропот — отложили

Если ветка ноет, Как распухшая десна, Никакого в этом Не ищите ребуса. Просто скоро

Чистоты и гордыни поклажа Тяжелей на крутом вираже… Совершается купля-продажа В молодой и несильной

А я вам расскажу про то, Как я по Сретенке бродила, Как у табачного

Эх, не малина — снег да глина, Да электричек пересвист, Да птичий свист и

Человек привыкает к увечью… И душа, гробанувшись с высот, Расстоянье меж небом и вещью,

А мой недальний предок — Седой военный врач — Был в разговорах едок И,

Двое большелицых, странных, Не в чести и не у дел… Ну, из тех, которых

Часто день суетлив и бездарен, Разворован, размыт, разбазарен, Но, бывает, запомнится м и г.

А мне не пишется, не пишется, Как ни стараться, как ни пыжиться, Как пот

Душа мужает, раздвигая ширь, Когда друг друга несмертельно раним… Стоит разлука. На рассвете раннем

Быль моя — небылица, нелепица. А хотелось-то — ‘как у людей’… Ну да ладно!

О сугробов январское зодчество! Кто подушку вспорол в небесах, Чтобы снег повалил, как захочется,

Глупая! В отрочестве отшельник Мудрым казался. Кожи кичливой колкий, как ельник, Мир не касался.

Главных дел — неисполненный список. И сутулится жизнь, как швея. Хоровод напомаженных кисок, Не

Все забыла, все приемлю В этот раскаленный день… Как из ковшика, на землю Солнце

Ежечасно совершаю выбор! И как счастье — беспризорный миг: Ветер разгулялся и насыпал Желтых

Над маетой пассажиров — Ненастоящая крыша… Эвакуация в Киров. Мама, и Нина, и Миша.

Эту снежную весну Пережить — нужна сноровка. Я не вою на луну Лишь затем,

Этот шрам над правой бровью — Тайна, метка, оберег… С необузданной любовью Я гляжу

Это грустно: состарился, сдал, Спился и, говорят, исписался… Он, бывало, надеждой спасался, А теперь

Гостиничный ужас описан… Я чувствую этот ночлег, — Как будто на нитку нанизан Мой

Н. Ласкиной Голова закружилась от памяти и солнцепека… О, картина о том, как в

Голос молодой, прямой, Но уже такой натруженный… — Приходи ко мне, отужинай, Только про