Стихи

Маска открыла блестящие зубы И скрыла черты. Улыбаются алые губы. Это ты, иль не

Май жестокий с белыми ночами! Вечный стук в ворота: выходи! Голубая дымка за плечами,

Встретив на горном тебя перевале, Мой прояснившийся взор Понял тосканские пыльные дали И очертания

Militat omnis amans. Ovid. Amores[1] Любовник, вышедший для брани, Оставил тирс коснеть в цветах,

Любопытство напрасно глазело Из щелей развратных притонов. Окно наверху потемнело — Не слышно ни

Люблю я страсти легкий пламень Средь наших мелочных забот, — Он — как в

Люблю высокие соборы, Душой смиряясь, посещать, Входить на сумрачные хоры, В толпе поющих исчезать.

Люблю. Начертаны святые письмена, И смело льется стих покорный… В душе весну буди?т Ее

Луна проснулась. Город шумный Гремит вдали и льет огни, Здесь всё так тихо, там

Ловя мгновенья сумрачной печали, Мы шли неровной, скользкою стезей. Минуты счастья, радости нас ждали,

Ловлю я тонкий прах надежды, Ты замедляешь быстрый шаг, Но через сомкнутые вежды Горят

Ловлю дрожащие, хладеющие руки; Бледнеют в сумраке знакомые черты!.. Моя ты, вся моя —

Лишь заискрится бархат небесный И дневные крики замрут, Выхожу я улицей тесной На сверкающий

Лениво и тяжко плывут облака… Лениво и тяжко плывут облака По синему зною небес.

Год миновал. Мы пьем среди твоих владений, Цирцея! — долгий плен. Мы слушаем полет

Господь, ты слышишь? Господь, простишь ли? — Весна плыла высоко в синеве. На глухую

Лазурью бледной месяц плыл Изогнутым перстом. У всех, к кому я приходил, Был алый

Не страшусь, пускай могила Надо мной простерла свод: Знаю — мощной мысли сила Из

Курятся алтари, дымят паникадила Детей земли. Богиня жизни, тайное светило — Вдали. Поют торжественно;

Кто заметил огненные знаки, Не уйдет безмолвный прочь. Ты светла — и в светлом

Кто-то вздохнул у могилы, Пламя лампадки плывет. Слышится голос унылый — Старый священник идет.

Кто-то шепчет и смеется Сквозь лазоревый туман. Только мне в тиши взгрустнется Снова смех

Кто-то с богом шепчется У святой иконы. Тайна жизни теплится, Благовестны звоны. Непорочность просится

Кто плачет здесь? На мирные ступени Всходите все — в открытые врата. Там —

Крылья легкие раскину, Стены воздуха раздвину, Страны дольние покину. Вейтесь, искристые нити, Льдинки звездные,

Крыльцо Ее словно паперть Вхожу — и стихает гроза. На столе — узорная скатерть

Кругом далекая равнина, Да толпы обгорелых пней Внизу — родимая долина, И тучи стелятся

Я проснулся внезапно в ночной тишине, И душа испугалась молчания ночи. Я увидел на

Чертя за кругом плавный круг, Над сонным лугом коршун кружит И смотрит на пустынный

Я бандит, я бандит! Поднося мне яду склянку, Говорила мексиканка: «У тебя печальный вид.

Не было и нет во всей подлунной Белоснежней плеч. Голос нежный, голос многострунный, Льстивая,

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: Король — на террасе дворца. Зодчий — старик в широких и темных

Ты нам грозишь последним часом, Из синей вечности звезда! Но наши девы — по

Кольцо существованья тесно: Как все пути приводят в Рим, Так нам заранее известно, Что

Когда же смерть? Я всё перестрадал, Передо мною — мир надзвездный. Отсюда — юноше,

Когда замрут отчаянье и злоба, Нисходит сон. И крепко спим мы оба На разных

Когда я вышел — были зори, Белело утро впереди. Я думал: забелеет вскоре Забытое

Когда я вспоминал о прошлом, о забытом, Меня опять влекло к утраченным годам, Я

Когда я уйду на покой от времен, Уйду от хулы и похвал, Ты вспомни

Когда я стал дряхлеть и стынуть, Поэт, привыкший к сединам, Мне захотелось отодвинуть Конец,

Когда я создавал героя, Кремень дробя, пласты деля, Какого вечного покоя Была исполнена земля!

Когда я одинок и погружен в молчанье, Когда чужая речь давно мне не слышна,

Когда я прозревал впервые, Навстречу жаждущей мечте Лучи метнулись заревые И трубный ангел в

Когда я был ребенком, — лес ночной Внушал мне страх; до боли я боялся

Когда вы стоите на моём пути, Такая живая, такая красивая, Но такая измученная, Говорите

Евг. Иванову Когда, вступая в мир огромный, Единства тщетно ищешь ты; Когда ты смотришь

Когда ты загнан и забит Людьми, заботой иль тоскою; Когда под гробовой доскою Все,

Когда толпа вокруг кумирам рукоплещет, Свергает одного, другого создает, И для меня, слепого, где-то

Когда-то гордый и надменный, Теперь с цыганкой я в раю, И вот — прошу

Когда святого забвения Кругом недвижная тишь, — Ты смотришь в тихом томлении, Речной раздвинув

Когда-то долгие печали Связали нас. Тогда мы вместе день встречали В лазурный час. И