Владимир Бенедиктов

Я знал тебя, когда в сем мире Еще ребенком ты была И, став поэтов

Войско стоит против войска. Готовятся к бою. Высится гордо над всеми король головою. Пешки

И туда — на грань Камчатки Ты зашла для бранной схватки Рать британских кораблей

Казалось мне: довольно я томился. Довольно мне, сказал я, милых петь! Мой день любви

Над нами те ж, как древле, небеса, И так же льют нам благ своих

Что шумишь? Чего ты хочешь, Беспокойный рифмотвор? Нас ты виршами морочишь И несешь гремучий

Недавно, странник кругосветный, Ты много, много мне чудес Представил в грамотке приветной Из-под тропических

Готовясь в бой с врагом и ополчась на битву, Произнесем, друзья, смиренную молитву К

Алина — нет! Не тем мой полон взор! Я не горю безумною любовью! И

Плохо! Чем живется доле, Тем живется хуже. Приютился б в горькой доле Сердцем, —

В красоте, от праха взятой, Вдохновенным сном объятой, У разбега райских рек Почивал наш

Струёю жгучей выбегает Из подземелей водный ключ. Не внешний жар его питает, Не жаром

Мой взор скользит над бездной роковой Средь диких стен громадного оплота. Здесь — в

Одеты ризою туманов И льдом заоблачной зимы, В рядах, как войско великанов, Стоят державные

Что за дым клубящийся тут бродит Ощупью по каменным твердыням? Где тот горн, откуда

Жаль мне тебя, моя пташечка бедная: Целую ночь ты не спишь, Глазки в слезах,

Нейдет он. Не видим мы юного друга. Исчез он, пропал он из нашего круга.

Здравствуй, деятель и зритель Многих чудных жизни сцен, Музы доблестной служитель, Наш поэт и

Когда из школы испытаний Печальный вынесен урок, И цвет пленительных мечтаний В груди остынувшей

К М-ру Еще на быстролетный пир, О друг, мы сведены судьбою. Товарищ, где наш

О, как быстра твоих очей Огнём напитанная влага! В них всё — и тысячи

Елка, дикую красу Схоронив глубоко, Глухо выросла в лесу, От людей далеко. Ствол под

Пред мохнатой елью, средь златого лета, Свежей и прозрачной зеленью одета, Юная береза красотой

Его не стало… Нет светила русской сцены — Первослужителя скорбящей Мельпомены. Плачь, муза сирая,

Не обиженный судьбами, Награжденный за мечты, Повергаю перед вами Вам знакомые цветы. Вы их,

Между пышными лугами, Между ровными брегами, По блистающему дну, В глубину не нарастая, Влага

Взгляните. Как вьется, резва и пышна, Прелестница шумного света. Как носится пламенным вихрем она

Я дважды любил: две волшебницы — девы Сияли мне в жизни средь божьих чудес;

Старый Ян имел два клада, Не доступных никому, И одна была отрада В них

Любовь отвергла ты… но ты мне объявила, Что дружбу мне даришь; благодарю, Людмила! Отныне

От дерзких помыслов и хищности людей Ограждена святынею несчастья, Ты в старческой душе моей

‘Да! Ты всё меня голубишь На словах, — в них нет ли лжи? Если

В рощах ненаглядных Здесь чертог пред вами. Камень стен громадных Весь увит цветами: По

Когда ты так мило лепечешь ‘люблю’, Волшебное слово я жадно ловлю; Оно мне так

Что думать? Покоряйся, Лиза, участи своей! Время дорого: решайся Выйти замуж поскорей! Благо, есть

Вступает — на диво и смех Сиракузам — Тиран Дионисий в служители музам: Он

Клавесин, перстам твоим послушный, Зазвучал: я слышу гимн небесный — И стою, как истукан

Мимо разбросанных хижин селенья, Старую шапку на брови надвинув, Шел я, глубокого полн размышленья,

Днем небо так ярко: смотрел бы, да больно; Поднимешь лишь к солнцу взор грешных

Давно альбом уподобляют храму, Куда текут поклонники толпой, Где место и мольбам и фимиаму,

Была пора: я был безумно — молод, И пыл страстей мне сердце разжигал; Когда

Подумаешь: к чему все эти бури — Гроза страстей? Мне так легко с тех

Конь мой, конь мой, — удивленье! Как красив волшебный бег! Как он в бешенном

Что ж делать? — Судьба приказала Им вечно друг друга терзать. Их брачная доля

Я предрассудков враг, но я не чужд гаданья Над тайной участью цветущего созданья, Вступающего

Что шумишь? Чего ты хочешь, Беспокойный рифмотвор? Нас ты виршами морочишь И несешь гремучий

Страшно! Небо мглой объято, И скала скалу гнетет. Меж скалами круто сжата Хлещет пена

Был то век Екатерины, В море наши исполины Дали вновь урок чалме, Налетев на

Старинного замка над Рейна водой Остался владетелем граф молодой. Отец его чтим был за

В златые дни весенних лет, В ладу с судьбою, полной ласки Любил я радужные

Как могущественна сила Черных глаз твоих, Адель! В них бесстрастия могила И блаженства колыбель.