Иосиф Бродский

Спаситель родился в лютую стужу. В пустыне пылали пастушьи костры. Буран бушевал и выматывал

М. Б. Одна ворона (их была гурьба, но вечер их в ольшанник перепрятал) облюбовала

Север крошит металл, но щадит стекло. Учит гортань проговаривать ‘впусти’. Холод меня воспитал и

Евгению Рейну, с любовью Плывет в тоске необьяснимой среди кирпичного надсада ночной кораблик негасимый

Здесь, на земле, где я впадал то в истовость, то в ересь, где жил,

Владимиру Уфлянду Не было ни Иванова, ни Сидорова, ни Петрова. Был только зеленый луг

В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре, чем к холоду, к плоской

Раньше здесь щебетал щегол в клетке. Скрипела дверь. Четко вплетался мужской глагол в шелест

Тыльная сторона светила не горячей слезящих мои зрачки его лицевых лучей; так же оно

I Дождь в Роттердаме. Сумерки. Среда. Раскрывши зонт, я поднимаю ворот. Четыре дня они

Сбегают капли по стеклу как по лицу. Смотри, как взад-вперед, от стен к столу

Роману Каплану на следующий день после его 55-летия Прости, Роман, меня, мерзавца, дай по

I Третью неделю туман не слезает с белой колокольни коричневого, захолустного городка, затерявшегося в

Тогда, когда любовей с нами нет, тогда, когда от холода горбат, достань из чемодана

Садовник в ватнике, как дрозд, по лестнице на ветку влез, тем самым перекинув мост

Как нравится тебе моя любовь, печаль моя с цветами в стороне, как нравится оказываться

‘Работай, работай, работай…’ А. Блок ‘Не спи, не спи, работай…’ Б. Пастернак Смотри: экономя

И. Н. Медведевой I Октябрь. Море поутру лежит щекой на волнорезе. Стручки акаций на

Мой Арлекин чуть-чуть мудрец, так мало говорит, мой Арлекин чуть-чуть хитрец, хотя простак на

Смерть — не скелет кошмарный с длинной косой в росе. Смерть — это тот

С точки зрения воздуха, край земли всюду. Что, скашивая облака, совпадает — чем бы

Новое небо за тридевятью земель. Младенцы визжат, чтоб привлечь вниманье аиста. Старики прячут голову

I Ветреный летний день. Прижавшееся к стене дерево и его тень. И тень интересней

Джироламо Марчелло Солнце садится, и бар на углу закрылся. Фонари загораются, точно глаза актриса

Не первой свежести — как и цветы в ее руках. В цветах — такое

К. Х. Когда снег заметает море и скрип сосны оставляет в воздухе след глубже,

С красавицей налаживая связь, вдоль стен тюрьмы, где отсидел три года, лететь в такси,

Бенедетте Кравиери I Пленное красное дерево частной квартиры в Риме. Под потолком — пыльный

Шум ливня воскрешает по углам салют мимозы, гаснущей в пыли. И вечер делит сутки

А. Горбунову На ужин вновь была лапша, и ты, Мицкевич, отодвинув миску, сказал, что

Небольшой особняк на проспекте Сарданапала. Пара чугунных львов с комплексом задних лап. Фортепьяно в

Летом столицы пустеют. Субботы и отпуска уводят людей из города. По вечерам — тоска.

Рыбы зимой живут. Рыбы жуют кислород. Рыбы зимой плывут, задевая глазами лед. Туда. Где

офорты I ‘Он был настолько дерзок, что стремился познать себя…’ Не больше и не

Тебе, когда мой голос отзвучит настолько, что ни отклика, ни эха, а в памяти

Сознанье, как шестой урок, выводит из казённых стен ребёнка на ночной порог. Он тащится

Те, кто не умирают, — живут до шестидесяти, до семидесяти, педствуют, строчат мемуары, путаются

Человек приходит к развалинам снова и снова, он был здесь позавчера и вчера и

Сжимающий пайку изгнанья в обнимку с гремучим замком, прибыв на места умиранья, опять шевелю

Маленькая моя, я грущу (а ты в песке скок-поскок). Как звездочку тебя ищу: разлука

Пчелы не улетели, всадник не ускакал. В кофейне ‘Яникулум’ новое кодло болтает на прежней

Не осуждая позднего раскаянья, не искажая истины условной, ты отражаешь Авеля и Каина, как

Сын! Если я не мертв, то потому что, связок не щадя и перепонок, во

Мы не пьяны. Мы, кажется, трезвы. И, вероятно, вправду мы поэты, Когда, кропая странные

Сумев отгородиться от людей, я от себя хочу отгородиться. Не изгородь из тесаных жердей,

Сокол ясный, головы не клони на скатерть. Все страдания, увы, оттого, что заперт. Ручкой,

Сумерки. Снег. Тишина. Весьма тихо. Аполлон вернулся на Демос. Сумерки, снег, наконец, сама тишина

Снег идет, оставляя весь мир в меньшинстве. В эту пору — разгул Пинкертонам, и

Свивает осень в листьях эти гнезда. Здесь в листьях осень, стук тепла, плеск веток,

Снаружи темнеет, верней — синеет, точней — чернеет. Деревья в окне отменяет, диван комнеет.

I На прощанье — ни звука. Граммофон за стеной. В этом мире разлука —