Даниил Андреев

По вечерам, по чистым вечерам Полна душа тоской неутолимой: Тебе одной хрустальный стих отдам,

Есть в медлительной душе русских Жар, растапливающий любой лед: Дно всех бездн испытать в

Когда закончишь ты вот этот крошечный Отрезок вьющейся в мирах дороги, Не жди кромешной

В те дни мне чудилось, что Ты Следишь бесстрастно с высоты За жизнью сирой,

Разве это — монашество? О великой схиме Как дерзаю поминать Хоть единым словом?.. Ах,

Она читает в гамаке. Она смеётся — там, в беседке. А я — на

Подновлен румяным гримом, Желтый, чинный, аккуратный, Восемнадцать лет хранимый Под стеклянным колпаком, Восемнадцать лет

1 А в мутно-дымном зеркале Истории Мятутся, реют, мчатся ночь и день, Как тени

Они молились за многошумное Племя, бушующее кругом, За яростных ратников битв безумных, За грады,

Поднявшись с гулом, свистом, воем, Пугая галок, как дракон, К волнистым облачным сувоям Помчалась

Без герба, без знамени, без свиты, Без заклятых знаков на броне Через топь Народной

Оранжевой отмелью, отмелью белой Вхожу в тебя, море, утешитель мой. Волной, обнимающей душу и

Порхают ли птицы, играют ли дети, С душою ли друга скрестится душа — Ты

Мой край душистыми долинами, Цветёт меж дедовского бора Сосновых толп живые хоры Поют прокимн,

Мы на завтрашний день негодуем, и плачем, и ропщем. Да, он крут, он кровав

Не из хроник столетий, не из дымки преданья Это жгучее знанье разрушающих сил. Сам

Но Запад прав: мы – дикари, мы – дети. Страсть к жизни, жар, безудерж

Мы прикоснулись, как Антей, К извечной Матери своей, Чтоб лира, Звуча прозрачно, как свирель,

Не как панцирь, броня иль кираса На груди беспокойного росса, Но как жизнетворящие росы

Ночь горька в уединённом доме. В этот час — утихшая давно — Плачет память.

Мы возвращались с диких нагорий, И путь лежал вдоль самой воды; Безгрозным бризом дышало

Не летописью о любви, Не исповедью назови Ты эту повесть: Знаменовалась жизнь моя Добром

Ночь снизошла, всю ложь опровергая. Забылся день, подобный чертежу… К твоим вратам. Обитель всеблагая,

Островерхим очерком вдали — Кремль синий, А внизу — клокочущая хлябь, Поток: Пятна перемешивая,

Не мнишь ли ты, что эгоизм и страх Пустынников в трущобу уводили? Кто б

…На берег вышла. Солнце тканью Из света – стан ей облекло; Над грудью влажно

Не о комбайнах, не о гидростанциях, Не об оковах буйных стихий, Но об игре

От школьных лет мы помнить можем, Как возносил свой конус хмурый Над гордым, грузным

На день восьмой открылся путь чугунный, Лазурных рельсов блещущий накал: Они стремились на восток,

Не помним ни страстей, ни горя, ни обид мы, Воздушный светлый вал принять в

Позади – горы, белый шёлк снега, А внизу – пажить и луг зелёный. Там,

На холм Демиург всероссийский ступил В прадедовский век, первобытный и грубый, Сквозь уханье бревен

Не ради звонкой красоты, Как, может быть, подумал ты, Не блеска ради Ввожу я

Милый друг мой, не жалей о старом, Ведь в тысячелетней глубине Зрело то, что

На орлиных высотах Непала, Как цветок в снеговом хрустале, Вся в заоблачных снах, увядала

Неистощим, беспощаден Всепроникающий зной, И путь, мимо круч и впадин, Слепит своей желтизной. Но

Его любил я и качал, Я утешал его в печали; Он был весь белый

Если мы, втроем, вчетвером, Входим путниками на паром — Хорошо в закатном покое Озирая

Не может явленным Быть в этом мире, Но лишь представленным Все шире, шире, Желанно-чаемым

Мне радостно обнять чеканкой строк, Как влагу жизни — кубком пира, Единство цели, множество

Чудо?.. Сон?.. Трансформа плоти?.. Хлад зелёный небосклона Звонко ширится навстречу, А внизу — черным-черно…

Нет, младенчество было счастливым: Сосны млели в лесу от жары; Между скал по укромным

(ОТРЫВОК ИЗ ЮНОШЕСКОЙ ПОЭМЫ) …Но папоротник абажура Сквозит цветком нездешних стран… Бывало, ночью сядет

Над Нерусой ходят грозы, В Чухраях грохочет гром, — Бор, стога, ракиты, лозы —

Нет, не боюсь языческого лика я: Шмель, леший, дуб — Мне любо все, —

Моею лодочкою Река довольна. Плыви лебедочкою Быстра, привольна! Пусть весла брошенные Тобой не правят;

Над талыми кровлями ранней весной Призывные ветры нам шлёт юго-запад: В них — жизнь

Нет, не юность обширная, В грозе, ветрах и боренье: Детство! Вот — слово мирное,

Прибрежный холм — его надгробный храм: Простой, несокрушимый, строгий. Он спит, как жил: открытый

Над зыбью стольких лет незыблемо одна, Чьё имя я шептал на городских окраинах, Ты,

Нет, — то не тень раздумий книжных, Не отблеск древности… О, нет! Один и