Даниил Андреев

То цветущими вишнями, То ажурными башнями Упованье народов от земли вознося, Над просторами вешними,

Сколько рек в тиши лесного края Катится, туманами дыша, И у каждой есть и

Странно поверить, трудно постичь: Нимб ли иконный у ней или бич? Кто она: беззаконье?

Стих Толк; Присмирел деловой Торг: Свой Долг Возвратил городской Морг. Жизнь — Круг. Катафалк

Сколько ты миновал рождений, И смертей, и веков, и рас, Чтоб понять: мы земные

Сумрачные скалы Галилеи, Зноями обугленные впрах… По долинам — тонкие лилеи Да стада в

Тоскуя по древне-забытому краю, Где петли блужданий моих пролегли, Я долго по Атласу Мира

…И слились вечера в морок Огневицы, очей, губ… Только тот, кто не прав —

Свеча догорает. Я знаю. Над нами — бездонное море… Какая дремучая тишь!.. Усни: к

Тот Наглый, нагой, как бездушный металл, Стык Слов Мне Слышался там, где мертвец обретал

Завершается труд, раскрывается вся панорама: Из невиданных руд для постройки извлек я металл, Плиты

Свисток. Степную станцию готов оставить поезд. В замусоренном садике качнулись тополя, Опять в окно

То было давно. Все шире и шире Протест миллионов гремел в мозгу… С подполий

Сквозь жизнь ты шел в наглазниках. Пора бы Хоть раз послать их к черту,

Ее славят предания, Утверждают прозрения, Возвещают пророки страны; В те нездешние здания По мирам

И всегда я, всегда готов После летних ливней косых Попадать в очертанья следов —

Таится дрёмный мир сказаний, Веков родных щемящий зов В нешумной музыке прозваний Старинных русских

Ослепительным ветром мая Пробуждённый, зашумел стан: Мы сходили от Гималая На волнующийся Индостан. С

Поздний день мой будет тих и сух: Синева безветренна, чиста; На полянах сердца —

Не можем прозревать зенит мы Очами юности, когда Порыв ещё не отлит в ритмы

О, не так величава — широкою поймой цветущею То к холмам, то к дубравам

Острым булатом расплат и потерь Мощные Ангелы сфер В сердце народов вдвигают теперь Угль

Всю ночь плотным кровом Плат туч кутал мир… И вот луч багровый Скользнул в

О, не всё ль равно, что дума строгая В тишине, подобно скрипачу, Тайным зовом

Гладит предутренний ветер вечно-священные камни. Над Галилеею грустной руки воздел муэдзин. Лижет бесшумное время

Предчувствую небывалые храмы, Полные мягко-лазурной мглой, Звездный Праобраз Прекрасной Дамы Над просветляемой духом Землей.

Народная память хранит едва Деяния и слова Тех, кто ни почестей, ни торжества Не

Перед близким утром кровавым В тишине свечу мою теплю Не о мзде неправым и

Предоставь себя ночи метельной, Волнам мрака обнять разреши: Есть услада в тоске беспредельной, В

О, превышающий ангелов! Страшно Словом коснуться этих пучин, Скрытых исконно личиной всегдашнею Видимых следствий,

Вот лесной перерыв: Скоро церковь и мост… Вдалеке, из-за круч у реки, Как упорный

Предваряю золотые смолы, Чащу сада в мой последний год. Утром — липы, радостные пчёлы,

О, знаете ли вы, господа, как нам дорога эта самая Европа, эта страна святых

В сизый пасмурный день я любил серовато-мышиный, Мягко устланный зал — и в тиши

Пренепорочная. Присноблаженная. Горней любви благодатное пламя, Кров мирам и оплот! Непостигаемая! Неизреченная! Властно предчувствуемая

О, тихая полночь! — Узор дум — строже, Алмазней вершины, — ясней их зов…

Когда, в борьбе изнемогая, Взметает дух всю мощь на плоть, Миг раздвоенья ждёт другая

Приувязав мое младенчество К церквам, трезвонившим навзрыд, Тогда был Кремль, ковчег отечества, Для всех

Перед взором Стожар — бестелесным, безгневным, безбурным — Даже смертный конец не осудишь и

Пламенея над городом белым Через стёкла морозного льда, Её лампа вдали голубела Над судьбою

Где травка, чуть прибитая, Нежней пушистых шкур, Уютен под ракитою Привал и перекур. Хоть

Я не знал, кто рубин Мельпомены В мою тусклую участь вонзил, Кто бичом святотатств

Плывя к закату, перистое облако Зажглось в луче, И девять пробил дребезжащий колокол На

В коловращении неостанавливающихся машин, В подспудном тлении всечеловеческого пожара, Я чую отзвуки тупо ворочающихся

Всё отступило: удачи и промахи… Жизнь! Тайники отмыкай! Веет, смеется метелью черемухи Благоухающий май.

По вечерам, по чистым вечерам Полна душа тоской неутолимой: Тебе одной хрустальный стих отдам,

Есть в медлительной душе русских Жар, растапливающий любой лед: Дно всех бездн испытать в

Когда закончишь ты вот этот крошечный Отрезок вьющейся в мирах дороги, Не жди кромешной

В те дни мне чудилось, что Ты Следишь бесстрастно с высоты За жизнью сирой,

Разве это — монашество? О великой схиме Как дерзаю поминать Хоть единым словом?.. Ах,

Она читает в гамаке. Она смеётся — там, в беседке. А я — на