Даниил Андреев

Утро обрамляет расчерченный план. Занятья расчислены строго и сухо. А в памяти вольный шумит

Вечер над городом снежным Сказку запел ввечеру… В сердце беру тебя нежно, В руки

Утро за утром — всё лучезарней, Прозрачнее дней полёт: Южное солнце в красный кустарник

Клубится март. Обои плеснятся, Кишат бесовщиной углы, И, если хочешь видеть лестницу К хозяйке

Уж не грустя прощальной грустью, Медлительна и широка, Всё завершив, достигла устья Благословенная река.

Полдневный жар. Тропа в лесу. Орешники вокруг. Зыбь ярких веток на весу Перед глазами…

В белых платочках и в юбках алых Девушки с ведрами у журавля, Рокот на

Весёлым, как вечный мальчишка — Адам — Отдаться реке полноводной; По сёлам, по ярмаркам,

В дни, когда светозарно и мирно Он сошел к нам с небесного фирна, О

С тысячелетних круч, где даль желтела нивами Да тёмною парчой душмяной конопли, Проходят облака

В этот вечер, что тянется, черный, Как орнаменты траурной урны, Демиургу о ночи злотворной

Видно в раскрытые окна веры, Как над землею, мчась как дым, Всадники апокалиптической эры

В каких морях рождённая волнами, Ты смотришь вниз, строга и холодна, Держащая мой дух

Вина — во мне. Я предал сам Твоим подземным чудесам Дар первородства, Сам зачеркнул

В сизую оттепель, в сумерках, по нескончаемым залам, Фрески минуя и мрамор, я в

Вижу, как строится. Слышу, как рушится. Все холодней на земной стезе… Кто же нам

В нелюдимом углу долины, Где все папоротники — в росе, Мальчуганом собор из глины

Так, в садах, квартирах, клубах, В небоскребах, тесных хатах, По лесам — в сосновых

Ночь. — Саркофаг. — Величье. — Холод. Огромно лицо крепостных часов: Высоко в созвездьях,

Повеса, празднослов, мальчишка толстогубый, Как самого себя он смог преобороть? Живой парнасский хмель из

В час утра, тихий и хрустальный У стен Московского Кремля… 1 Ранняя юность. Пятнадцать

Ты еще драгоценней Стала в эти кромешные дни. О моем Авиценне Оборвавшийся труд сохрани.

Ты осужден. Молчи. Неумолимый рок Тебя не первого втолкнул в сырой острог. Дверь замурована.

Сном, мимолётным, как слово, Краткая ночь завершилась. Многоголос и кипуч, День занимался, и снова

…Всё безвыходней, всё многотрудней Длились годы железные те, Отягчая оковами будней Каждый шаг в

Дедов бор, полотно, и неспешно влачащийся поезд, Стены чащи угрюмой… И вдруг — Горизонт

Летопись сердца у жёлтой свечи Долго читаю в тиши, В грани стиха собираю лучи

Так лучистая Звезда Скитаний, Моя лазурная Вега Остановится над куполом дома И молодыми соснами,

Когда я холодно расторг Завет, хранимый испокон, О нет: то не был низкий торг

Собрав ребят с околицы, с гумна, из душной хаты, Июльским предвечернем испытывал ли ты

А в кварталах, клубах, по вокзалам, Залам — Шёпот и объятия: — Со мной

Меж горьких трав в равнинах шелестел Горячий ветр пустынного Аккада, Крепя орало, тёмный пахарь

Речи смолкли в подъезде. Все ушли. Мы одни. Мы вдвоем. Мы живые созвездья Как

А прожекторы — тускло-розовый и багровый — То выхватывают, то комкают облака, Будто плещутся

Полынушка, полынушка, тихая травка, серая, как придорожная пыль! К лицу подношу эту мягкую ветку,

Случается ночь, оторачивающая Как рамою, трель соловья Всем небом, землею укачивающею, Всем чутким сном

Подёргиваются пеплом оранжевые поленья, Сужается у камина и блёкнет горячий свет… О, эта терпкая

Над белоснежною Меккою — гибкой планеты хвост, Дух песков накалённых и острых могучих звёзд.

Во всем, что ласково, что благосклонно — Твой, проницающий Землю, свет, И если шепчем,

…Ты с башни лиловой сходила В плаще векового преданья, А в улицах, в ночи

Тщетно о нем создавать теоремы, Определять его холод и жар; И не найдем ни

Создал сначала для родины сын Вал, да острог, да неструганый тын. Всюду — лишь

Тесен дом мой у обрыва, Тёмен и тих… Вдалеке Вон, полуночная рыба Шурхнула в

Белёса ночь. Над сном гудрона голого Погасли краски: только цвет золы, Лишь жестяной, промозглый

Спасибо за игры вам, резвые рыбы, У тихих днепровских круч! Тебе, отец наш Солнце,

— Кто ты, мальчик? куда?.. Твои волосы Нежней королевского золота, Тебе пажом надо стать…

Одно громоносное слово Рокочет от Реймса до Львова; Зазубренны, дряхлы и ржавы, Колеблются замки

Спокойна трезвенность моей прощальной схимы, И страстный жар погас в умолкшем естестве… Горит хрустальный

Ткали в Китеже-граде, Умудрясь в мастерстве, Золочёные пряди По суровой канве. Вышивали цветами Ослепительный

— Смерть не равняет чернь и героев. Каждому — только свое: не дивись! Доблесть

Станут к вечеру алы Купола и уступы Городских Гималаев В средоточье твоём; Еле дышат