Омар Хайям
Стоит власти над миром хороший глоток. Выше истины выпивку ставит знаток. Белоснежной чалмы правоверного
Смертный, если не ведаешь страха — борись. Если слаб — перед волей аллаха смирись.
Тайн вечности, мой друг, нам не постичь никак. Неясен каждый звук, расплывчат каждый знак.
Стоит царства китайского чарка вина, Стоит берега райского чарка вина. Горек вкус у налитого
Смертный, думать не надо о завтрашнем дне, Станем думать о счастье, о светлом вине.
Так как всякий, на время пришедший сюда, Только плачет, что должен уйти навсегда, Счастлив
Стать ласковой со мной старается — никак, Смирить свой нрав крутой старается — никак.
Смерти я не страшусь, на судьбу не ропщу. Утешенья в надежде на рай не
Так как смерть все равно мне пощады не даст — Пусть мне чашу вина
Старинной дружбы храм раздором осквернен. Я другу доверял. Сегодня предал он. Осталось только встать,
Смело к нищим иди, независимым будь, С лика сердца пятно только смыть не забудь!
Так как разум у нас в невысокой цене, Так как только дурак безмятежен вполне
Старайся принимать без ропота мученья, Не жалуйся на боль — вот лучшее леченье. Чтоб
Слышал я, что в раю, мол, сады и луга, Реки меда, кисельные, мол, берега.
Так как истин великих твой ум не постиг — Волноваться смешно из-за мелких интриг.
Среди гурий прекрасных я пьян и влюблен И вину отдаю благодарный поклон. От оков
Словно ветер в степи, словно в речке вода, День прошел — и назад не
Сядь, отрок! Не дразни меня красой своей! Мне пожирать тебя огнем своих очей Ты
Спросил у чаши я, прильнув устами к ней: «Куда ведет меня чреда ночей и
Словно солнце, сияет царица — любовь, К нам с небес залетевшая птица — любовь.
Свою слепить бы жизнь из самых умных дел, Там не додумался, тут вовсе не
Сперва мой ум по небесам блуждал, Скрижаль, калам, и рай, и ад искал. Сказал
Словно солнце, горит, не сгорая, любовь. Словно птица небесного рая — любовь. Но еще
Светоч мысли, сосуд сострадания — мы. Средоточие высшего знания — мы. Изреченье на этом
Созвездия в заоблачной дали, Раздумьям тщетным многих обрекли. Одумайся, побереги рассудок — Мудрейшие и
Следуй верным путем бесшабашных гуляк: Позови музыкантов, на ложе возляг, В изголовье — кувшин,
Свет очей, вдохновение наших сердец! Наш удел — лишь мучение наших сердец! От разлуки
Скупец, не причитай, что плохи времена. Все, что имеешь, — трать. Запомни: жизнь одна.
Суровый рамазан велел с вином проститься. Где дни веселые? О них нам только снится.
Сорваный цветок должен быть подарен, начатое стихотворение — дописано, а любимая женщина — счастлива,
Стыдись у несчастного выклянчить счастье, Что выплакал он у гордой судьбы, Умри, если сам
Сомненье, вера, пыл живых страстей — Игра воздушных мыльных пузырей: Тот радугой блеснул, а
Страстью раненный, слезы без устали лью, Исцелить мое бедное сердце молю, Ибо вместо напитка
Солнце пламенного небосклона — это любовь, Птица счастья средь чащи зеленой — это любовь,
Те, что жили на свете в былые года, Не вернутся обратно сюда никогда. Наливай
Страсть не может с глубокой любовью дружить, Если сможет, то вместе недолго им быть.
Сокровенною тайной с тобой поделюсь, В двух словах изолью свою нежность и грусть, Я
Ты меня сотворил из земли и воды. Ты — творец моей плоти, моей бороды.
Трудно замыслы божьи постичь, старина. Нет у этого неба ни верха, ни дна. Сядь
Ты коварства бегущих небес опасайся. Нет друзей у тебя, а с врагами не знайся.
Тот усердствует слишком, кричит: «Это — я!» В кошельке золотишком бренчит: «Это — я!»
Ты, кого я избрал, всех милей для меня. Сердце пылкого жар, свет очей для
Ты как будто сначала дружила со мной, Но потом враждовать вдруг решила со мной,
Тот, кто с юности верует в собственный ум, Стал в погоне за истиной сух
Ты к людям нынешним не очень сердцем льни, Подальше от людей быть лучше в
Тот, кто мир преподносит счастливчикам в дар, Остальным — за ударом наносит удар. Не
Ты к людям милосерд? Да нет же, непохоже! Изгнал ты грешника из рая отчего
Тот гончар, что слепил чаши наших голов, Превзошёл в своём деле любых мастеров. Над
Ты измучен, мой друг, суетою сует, А забот тебе хватит на тысячу лет. Не