Михаил Цетлин (Амари)

По улицам Токио Туфли шуршат. Башмаки деревянные — Ток-ток — стучат. Люди странные, Поклоны

Если я со стыдом сгину, и дерзким, им Не отмщу и сойду в гроб

Скажи еще и снова повтори Слова любви, что каждый раз чудесней. Пусть повторения подобны

Никогда я в жизни не забуду, Сколько я еще ни проживу, Это упоительное чудо,

Прости, что я божественного сходства Твоей души не в силах передать. В мир красоты

Скоро, скоро, скоро Время пролетит, Вот уж сосны бора Осень золотит, Скоро их покроют

Тот, кто видел мир сквозь слезы, Знает, как горят светло Феерические розы Сквозь их

Нет ничего в душе моей, что б людям рассказать. Нет драгоценных в ней камней,

Когда говорю я о том, что незримо, — Качаете вы головами. А мной только

Это трепетный стих мне звенит, смеясь… Паутинка на солнце висит, золотясь. О, ты, тонкая,

1. Как медленно течет по жилам кровь, Как холодно-неторопливо. Не высекала искр в душе

О сердце царственное, мы с тобой Так непохожи. Так мы друг для друга Чужды

Совсем небольшой ныне стала земля, Который уж год: С тех пор, как вдали, клубы

Но каждая любовь ведь хороша По сущности самой: всё то же пламя В охваченном

О сердце, что горишь во мраке бессердечий, Ничем не схожи мы: ни даром, ни

На мгновенье нам даны Звезды, люди, книги, вещи, На мгновенье сплетены С миром мы

Но потому что ты, всех благородней, Наследуешь величье королей, Мой скрытый страх навек преодолей,

О, желтенькая птичка канарейка, Комочек солнца желто-золотой, Весной, в мещанской комнатке простой, Ты песнь

Твоей увядшей красоты Один свидетель — я. Бледнеешь ты, уходишь ты В безвестные края,

Мне тени мертвые предстали На краткий час. Слова забытые шептали Еще мне раз. Припоминали

Одна звезда упала, Сияя сияньем кристалла, Влажным блеском росинки, Теплым светом слезинки. Но пожелать

Певец, тебе открыта тайна звука. Тебе доступен мира светлый строй. И ты своей чарующей

Как вымя полное коровье, Ты изобилия полна, И краснощекого здоровья, И сидра, что пьяней

Как полноводный Рейн течет рассказ, Но не как Рейн немецкий меж зеленых Холмов, где

Хорошо им сидеть на скамейке, Хорошо быть шестнадцати лет, — Пусть луна из серебряной

На день в вагоне жизнь кажется мне сегодня похожей: Тряска, копоть и каменный уголь

О, бедный друг мой милый, Не плачь, не плачь! Кругом нас вид унылый Пустынных

О, стихи, вы никому не нужны! Чье отравит сердце сладкий яд? Даже те, с

В темно-зеленом строгом парке Прозрачный плещет, плачет ключ Между руин старинной арки. А в

Кто знал, что смерть уж, притаившись, ждет? Не в старости под бременем страданий, —

О чем-то светлом всё еще мне снится. Надеждой замыкаю каждый день. Но вот уже

Он ушел на утренней заре, В час, когда сияли на горе Первым блеском солнечные

Ко мне приходят олени И стройные горные серны И мягкими губами Берут из рук

О, что здесь есть, кроме усталости? Смотрю на вас, друзья мои! Немного мудрости и

Особым знаком отмечает кровь И из людских рядов выводит властно. Как кровь, судьбы печать

Не настало время молиться, Нет в душе и слов для молитв. Нам завет —

О да! Речь о любви разносится повсюду. О ней наслышана я с самых юных

Останься в памяти навеки, Какой в тот миг предстала ты: Слегка опущенные веки, Почти

Не обвиняй меня, что я чужда веселью, Что на лице моем — страданье и

О, дай мне, Боже, сил и времени, Быть может, духом я богат. Быть может,

От всей души благодарю те души, Кто музыку услышали мою (Всё то, что в

Не по вкусу мне и по нраву Разбираться в делах приватных И оспаривать чье-то

О, это гордое одушевленье! В нем порывания горного ветра, И жесты быстрые, и глаза

Отдохни, моя милая, Я буду рядом с тобой, Я буду смотреть на тебя При

Не связанный в жизни ничем, Живу я так скучно: Равно благосклонный ко всем, Ко

О, как я знал, что значит расставанье: Прекрасно-связанное показать, Поднять его на миг для

И жизнь кипит, и солнце светит… Страдалец узник воли ждет, Но вместе с волей

Не в светлый год, а в скорбный год Вернулся я на Русь. И вот

О, неуимчивое сердце, Стучишь-стучишь, стучишь-стучишь В грудь, в глухо запертую дверцу! Но отзвучишь… Но

Ты родина ль великого Адама, Не прежняя, другая, злая Польша? Он не поверил бы.

Не всё ли равно мне, где жить и томиться Любовью земной и печалью земной,