Марина Цветаева

Вы, идущие мимо меня К не моим и сомнительным чарам, — Если б знали

Всё так же, так же в морскую синь — Глаза трагических героинь. В сей

Вы родились певцом и пажем. Я — с золотом в кудрях. Мы — молоды,

Таял снег в горах суровых, В долы оползни ползли. Снежным оползням навстречу Звери-туры в

Виноградины тщетно в садах ржавели, И наложница, тщетно прождав, уснула. Палестинские жилы! — Смолы

Вот опять окно, Где опять не спят. Может — пьют вино, Может — так

Вчера ещё в глаза глядел, А нынче — всё косится в сторону! Вчера еще

Вкрадчивостию волос: В гладь и в лоск Оторопию продольной — Синь полунощную, масть Воронову.

Вот: слышится — а слов не слышу, Вот: близится — и тьмится вдруг… Но

Вдруг вошла Черной и стройной тенью В дверь дилижанса. Ночь Ринулась вслед. Черный плащ

Во имя Отца и Сына и Святого Духа — Отпускаю ныне Дорогого друга Из

Война, война!- Кажденья у киотов И стрёкот шпор. Но нету дела мне до царских

Век коронованной Интриги, Век проходимцев, век плаща! — Век, коронованный Голгофой! — Писали маленькие

Во имя расправы Крепись, мой Крылатый! Был час переправы, А будет — расплаты. В

Веками, веками Свергала, взводила. Горбачусь — из серого камня — Сивилла. Пустынные очи Упорствуют

Не знаю вас и не хочу Терять, узнав, иллюзий звездных. С таким лицом и

Сереже 1 В небо ручонками тянется, Строит в песке купола… Нежно вечерняя странница В

Мы выходим из столовой Тем же шагом, как вчера: В зале облачно-лиловой Безутешны вечера!

Вереницею певчих свай, Подпирающих Эмпиреи, Посылаю тебе свой пай Праха дольнего. По аллее Вздохов

Было дружбой, стало службой, Бог с тобою, брат мой волк! Подыхает наша дружба: Я

Верстами — врозь — разлетаются брови. Две достоверности розной любови, Черные возжи-мои-колеи — Дальнодорожные

Отощав в густых лесах, Вышел волк на снежный шлях, И зубами волк — Щелк!

Веселись, душа, пей и ешь! А настанет срок — Положите меня промеж Четырех дорог.

Волны и молодость — вне закона! Тронулся Дон. — Погибаем. — Тонем. Ветру веков

Весна наводит сон. Уснем. Хоть врозь, а все ж сдается: все Разрозненности сводит сон.

Волосы я — или воздух целую? Веки — иль веянье ветра над ними? Губы

Встают, встают за дымкой синей Зеленые холмы. В траве, как прежде, маргаритки, И чьи-то

Непонятный учебник, Чуть умолкли шаги, я на стул уронила скорей. Вдруг я вижу: стоит

Вам одеваться было лень, И было лень вставать из кресел. — А каждый Ваш

Скрежещут якорные звенья, Вперед, крылатое жилье! Покрепче чем благословенье С тобой — веление мое!

Волшебство немецкой феерии, Темный вальс, немецкий и простой… А луга покинутой России Зацвели куриной

Ваш нежный рот — сплошное целованье… — И это все, и я совсем как

Ветер, ветер, выметающий, Заметающий следы! Красной птицей залетающий В белокаменные лбы. Длинноногим псом ныряющий

Чуть полночь бьют куранты, Сверкают диаманты, Инкогнито пестро. (Опишешь ли, перо, Волшебную картину?) Заслышав

Ваши белые могилки рядом, Ту же песнь поют колокола Двум сердцам, которых жизнь была

Ветер звонок, ветер нищ, Пахнет розами с кладбищ. . . . ребенок, рыцарь, хлыщ.

Восхищенной и восхищённой, Сны видящей средь бела дня, Все спящей видели меня, Никто меня

1 Выше глаз уходят горы, Дальше глаз уходит дол. Ни жилья бы не увидел

Ветхозаветная тишина, Сирой полыни крестик. Похоронили поэта на Самом высоком месте. Так и во

Сам не ведая как, Ты слетел без раздумья, Знак любви и безумья, Восклицательный знак!

1 Говорят, хевсур Апшина, Воин из селенья Бло, Из Миндодаури рода, Что добро забыл,

Капитан, пушкарь и боцман — Штурман тоже, хоть и сед, — Мэгги, Мод, Марион

Вот он — гляди — уставший от чужбин, Вождь без дружин. Вот — горстью

В мешок и в воду — подвиг доблестный! Любить немножко — грех большой. Ты,

В пустынной храмине Троилась — ладаном. Зерном и пламенем На темя падала… В ночные

В светлом платьице, давно знакомом, Улыбнулась я себе из тьмы. Старый сад шумит за

В мире, где всяк Сгорблен и взмылен, Знаю — один Мне равносилен. В мире,

Звенят-поют, забвению мешая, В моей душе слова: «пятнадцать лет». О, для чего я выросла

В своих младенческих слезах — Что в ризе ценной, Благословенна ты в женах! —

В мире, ревущем: — Слава грядущим! Что во мне шепчет: — Слава прошедшим! Вам,

Маяковскому «В гробу, в обыкновенном тeмном костюме, в устойчивых, гpyбых ботинках, подбитых железом, лежит