Иосиф Бродский

Воротиться сюда через двадцать лет, отыскать в песке босиком свой след. И поднимет барбос

Поднимается занавес: на сцене, увы, дуэль. На секунданте — коричневая шинель. И кто-то падает

Этой силы прошу в небе твоем пресветлом. Небу нету конца. Но и любви конца

Итак, пригревает. В памяти, как на меже, прежде доброго злака маячит плевел. Можно сказать,

Вместе они любили сидеть на склоне холма. Оттуда видны им были церковь, сады, тюрьма.

Это — ряд наблюдений. В углу — тепло. Взгляд оставляет на вещи след. Вода

Умолкает птица. Наступает вечер. Раскрывает веер испанская танцовщица. Звучат удары луны из бубна, и

М. Б. В один из дней, в один из этих дней, тем более заметных,

Фаусто Мальковати Когда-то здесь клокотал вулкан. Потом — грудь клевал себе пеликан. Неподалеку Вергилий

Октавио Пасу В саду, где М., французский протеже, имел красавицу густой индейской крови, сидит

Лети отсюда, белый мотылек. Я жизнь тебе оставил. Это почесть и знак того, что

Коньяк в графине — цвета янтаря, что, в общем, для Литвы симптоматично. Коньяк вас

И. К. У всего есть предел: в том числе у печали. Взгляд застревает в

I Она: Ах, любезный пастушок, у меня от жизни шок. Он: Ах, любезная пастушка,

А. Б. I Восточный конец Империи погружается в ночь. Цикады умолкают в траве газонов.

Северный край, укрой. И поглубже. В лесу. Как смолу под корой, спрячь под веком

В воздухе — сильный мороз и хвоя. Наденем ватное и меховое. Чтоб маяться в

Колокольчик звенит — предупреждает мужчину не пропустить годовщину. Одуванчик в зенит задирает головку беззаботную

К семейному альбому прикоснись движением, похищенным (беда!) у ласточки, нырнувшей за карниз, похитившей твой

Канал, в котором утопили Розу Л., как погашенную папиросу, практически почти зарос. С тех

Колесник умер, бондарь уехал в Архангельск к жене. И, как бык, бушует январь им

I Три старухи с вязаньем в глубоких креслах толкуют в холле о муках крестных;

Когда так много позади Всего, в особенности — горя, Поддержки чьей-нибудь не жди, Сядь

Марку Стрэнду I Веко подергивается. Изо рта вырывается тишина. Европейские города настигают друг друга

1 Когда подойдет к изголовью смотритель приспущенных век, я вспомню запачканный кровью, укатанный лыжами

Ничем, Певец, твой юбилей мы не отметим, кроме лести рифмованной, поскольку вместе давно не

Клоуны разрушают цирк. Слоны убежали в Индию, тигры торгуют на улице полосами и обручами,

Кактус, пальма, агава. Солнце встает с Востока, улыбаясь лукаво, а приглядись — жестоко. Испепеленные

О как мне мил кольцеобразный дым! Отсутствие заботы, власти. Какое поощренье грусти. Я полюбил

Кентавры I Наполовину красавица, наполовину софа’, в просторечьи — Со’фа, по вечерам оглашая улицу,

Глупое время: и нечего, и не у кого украсть. Легионеры с пустыми руками возвращаются

В те времена убивали мух, ящериц, птиц. Даже белый лебяжий пух не нарушал границ.

М. Б. I Заблудившийся в дюнах, отобранных у чухны, городок из фанеры, в чьих

Маятник о двух ногах в кирзовых сапогах, тикающий в избе при ходьбе. Вытянуто, как

Кто к минувшему глух и к грядущему прост, устремляет свой слух в преждевременный рост.

Сто сорок тысяч воинов Понтийского Митридата — лучники, конница, копья, шлемы, мечи, щиты —

Люби проездом родину друзей. На станциях батоны покупая, о прожитом бездумно пожалей, к вагонному

Кто их оттуда поднимет, достанет со дна пруда? Смерть, как вода над ними, в

Эти стихи о том, как лежат на земле камни, простые камни, половина которых не

Лучше всего спалось на Савеловском. В этом полузабытом сержантами тупике Вселенной со спартански жесткого

«…с маленькой смертью встреча» Гарсиа Лорка Маленькая смерть собаки. Маленькая смерть птицы. Нормальные размеры

Ночь. Камера. Волчок хуярит прямо мне в зрачок. Прихлебывает чай дежурный. И сам себе

Не забывай никогда, как хлещет в пристань вода, и как воздух упруг — как

И. Е. Что ты плачешь, распростясь с паровозом. Что ты слушаешь гудки поездные. Поклонись

Как вдоль коричневой казармы, в решетку темную гляжу, когда на узкие каналы из тех

I Взбаламутивший море ветер рвется как ругань с расквашенных губ в глубь холодной державы,

Добрый вечер, проконсул или только-что-принял-душ. Полотенце из мрамора чем обернулась слава. После нас —

Как тюремный засов разрешается звоном от бремени, от калмыцких усов над улыбкой прошедшего времени,

Томасу Венцлова 1. Вступление Вот скромная приморская страна. Свой снег, аэропорт и телефоны, свои

Потому что искусство поэзии требует слов, я — один из глухих, облысевших, угрюмых послов

Как славно вечером в избе, запутавшись в своей судьбе, отбросить мысли о себе и,