Даниил Андреев

Лес не прошумит уже ни жалоб, ни хвалы: Штабелями сложены безрукие стволы. Устланный бесшумными

Ждало бесплодно человечество, Что с древних кафедр и амвонов Из уст помазанного жречества Прольется

Какое благовоние От этих скал нагретых, От древних парапетов И крепостной стены! Ты хочешь

Леший старый ли, серый волк ли — Все хоронятся в дебрь и глушь: Их

Как будто музыкант крылатый — Невидимый владыка бури — Мчит олимпийские раскаты По сломанной

Есть в гулких ветрах ледохода, Чей рог я в ночах сторожу, Угроза, разгул и

Холодеющий дух с востока, Вестник мирной ночной поры, Чередуется с теплым током — Поздним

Порой мне казалось, что свят и нетленен Лирической чайкой украшенный зал, Где Образотворец для

Хвойным покровом стройного бора Жизнь, еле теплющуюся во мгле, Промысел кроет от войн и

И гудели вьюжными зимниками Боры в хвойные колокола… Преставлялись великими схимниками Истончившие плоть дотла;

И не избавил город знойный От тёмных дум, Клубя вокруг свой беспокойный, Нестройный шум.

И отошел Он от юной Навны С мукой, с надеждой, с ярой мечтой, —

…И, расторгнув наши руки, Азраил Нас лучом Звезды-Разлуки Озарил. Врозь туманными тропами Бытия Понесем

И ‘Вечную память’ я вспомнил: Строй плавных и мерных строф, Когда все огромней, огромней

Если б судьба даровала — при драгоценных и близких, В памяти ясной, к заре

Бряцающий напев железных строф Корана Он слышал над собой сквозь топот тысяч ног… Толпа

Если ты просветлил свою кровь, Если ты о надзвездном грустил — Сну Грядущего не

Но выше всех метакультур, объяв Их города в прозрачную округлость, Блистает сфера безграничных прав

Если вслушаешься в голоса ветра, в думы людей и лесных великанов, тихо рождается гармоничное

Грудь колесом, в литой броне медалей. Ты защищал? ты строил? — Погляди ж: Вон

Есть кодекс прав несовершеннолетних: Крик, драка, бег по краю крыш, прыжки, Игра с дождём,

…Ах, зачем эти старые сны: Бури, плаванья, пальмы, надежды, Львиный голос далекой страны, Люди

Ты ждёшь меня в пустыню каменную, Где правит падший серафим, И путь твой, сквозь

Есть правда жестокая в подвиге ратном, Но солнце любило наш мирный удел… О солнце,

Истоки сумрачной расколотости На злой заре моих годин Ты, тёмный друг ненастной молодости, Быть

Есть праздник у русской природы: Опустится шар огневой, И будто прохладные воды Сомкнутся над

Дух мой выкорчеван. Всё мало. Мысль отравлена. Кровь — в огне. Будто Ад огневое

Есть строки Памяти, — не истребить, не сжечь их, Где волны времени, журча среди

Свежий вечер. Старый переулок, Дряхлая церковушка, огни… Там тепло, там медленен и гулок Голос

Это свершилось в начале пути… Даймон! мрак освети! Дай мне нащупать знаки-слова Брезжущему едва!..

— Не пробуй разъять изощренною мыслью Мой двойственный образ: в нём солнце и тьма.

Кончились круги косного плена, Следуй отныне вольной тропой: Да, еще будет возможна измена, Но

Знаю. — Откуда? — Отвечу: Нет, не душой, не рассудком, — Чем-то неназванным в

Где не мчался ни один наездник, На лугах младенческой земли, Белые и синие созвездья,

I В тот вечер багровость заката Я встретил, как пурпур конца. С эстрады, беснуясь,

Пред лицом колоннад Росси И Растреллиевых дворцов, Кто из нас небеса спросит О загробной

Так вот царица человечества, Зиждительница бытия! Быть может, в древних храмах жречество О ней

О триумфах, иллюминациях, гекатомбах, Об овациях всенародному палачу, О погибших и погибающих в катакомбах

Ещё не брезжило. В лесу шуршала осень, Когда, всё зачеркнув, я вышел на крыльцо

По стали, мрамору и дереву Рукой внимательной скользя, Я проходил — и плоть не

Еще не взошли времена, Спираль не замкнулась уклончивая, Когда захмелеет страна, Посланницу Мрака увенчивая.

…Ты ждал меня в ночи паденья, Сквозь беглые блики свиданья, Моля моего нисхожденья В

Еще, в плену запечатанных колб, Узница спит — чума; В залах — оркестры праздничных

В пыльный вечер и днями жаркими, Обещая прохладный кров, Многолюдными манят парками Гребни загородных

Если б с древней громады Пробудившимся взором Ты окинул тогда окоём — Где черты,

Садом Судеб Высоких значится Этот слой в словаре миров, И, о нем помышляя, плачутся

Я любил вечерами Слушать с хоров ажурных Исполинского зала В молчаливое дворце Тихий свет

Вновь с песчаного Востока дует Старый ветер над полями льна… А когда за соснами

Бог ведает, чем совершенны Блаженные духи снегов, Но именем странным — Нивенна — Их

Над рекою, в нелюдном предвечерий, Кочевой уже потрескивал костер, И туманы, голубые как поверия,

А сердце еще не сгорело в страданье, Все просит и молит, стыдясь и шепча,