Александр Сумароков

Былъ нѣкто среднихъ лѣтъ, Ни внукъ, ни дѣдъ, Ни хрычь, и ни дѣтина; Однако

Чем тебя я оскорбила, Ты скажи мне, дорогой! Тем ли, что я не таила

Болтаньемъ мы добра во вѣки не найдемъ, И часто только имъ мы въ пагубу

Что лицемѣритъ ты я знаю то давно, Но лицемѣрь иль нѣть, мнѣ ето все

Цидулка к детям покойного профессора Крашенинникова Несчастного отца несчастнейшие дети, Которыми злой рок потщился

Цыганку женщина дарила, И говорила: Рабѣнка я имѣть хочу, Ты здѣлай мнѣ, я ето

Да памятуетъ то, Европа и вселенна, Кемъ честь на месте семъ для Нимфъ определенна,,

Да процвететъ Москва подобьемъ райска крина: Возобновляетъ Кремль и градъ ЕКАТЕРИНА. Народы радостно на

Къ раскрытію очей и къ услажденью взора, Выходитъ изъ за горъ прекрасная аѵрора. Сіяетъ

Дельфира нѣкогда подружкѣ открывала, Съ которой въ дружествѣ Дельфира пребывала, Все таинство души, и

Еще густая тень хрустально небо крыла, Еще прекрасная Аврора не всходила, Корабль покоился на

Когда бъ невѣжи то побольше разбирали, Какъ должно говорить; они бы меньше врали. Какой

Дельфира нѣкогда подружкѣ открывала, Съ которой въ дружествѣ Дельфира пребывала, Все таинство души и

Заря вѣчерняя оставитъ небо вскорѣ; Спустилося уже прекрасно солнце въ море: Изъ вѣтровъ лишъ

Во всей деревне шум, Нельзя собрати дум, Мешается весь ум. Шумят сердиты бабы. Когда

Въ деревнѣ жилъ мужикъ: въ деревнѣ праздникъ былъ: Кто пить любилъ, Тотъ много пилъ.

Вдругъ девка на реке мывъ платье зарыдала, И въ тяжкой горести объ етомъ разсуждала:

Во все пространные границы К Екатерининым сынам Воззри с горящей колесницы, Воззри с небес,

Мой дух, коль хочешь быти славен, Остави прежний низкий стих! Он был естествен, прост

Позволь, великий Бахус, нынь Направити гремящу лиру И во священном мне восторге Тебе воспеть

Какой диковинки я въ вѣкъ не ожидалъ, Такую случай мнѣ увидѣть нынѣ далъ: Я

Трагедия Представлена в первый раз в 1771 году февраля 1 дня на Императорской сцене

КНИГА ПЕРВАЯ Пою оружие и храброго героя, Который, воинство российское устроя, Подвигнут истиной, для

Вижу будущие веки: Дух мой в небо восхищен. Русских стран, играйте, реки; Дальний океан

Для чево о лишнемъ человекъ печется? все, что зримь, исчезнетъ, векъ прервется: Радости и

Тронула дѣвушку любовная зараза: Она подъ вѣтвіемъ развѣсистаго вяза, На мягкой муравѣ сидяща на

Красавицы своей отставъ пастухъ, въ разлукѣ, Лилъ слезы и стеня во всѣхь мѣстахь былъ

Спокойте грудь мою часы сей темной ночи, Не лѣйте больше слезъ мои печальны очи:

Еще ночь мрачная тьмы в море не сводила, Еще прекрасная Аврора не всходила, Корабль

Довольно наш язык в себе имеет слов, Но нет довольного числа на нем писцов.

Для мужика была медвѣдева услуга, Котораго имѣлъ сей звѣрь себѣ за друга; Обмахивалъ медвѣдь

Другим печальный стих рождает стихотворство, Когда преходит мысль восторгнута в претворство, А я действительной

По виду шелъ детина: По разуму скотина; Увиделъ солнечны часы. Онъ ведалъ, верныя всегда

Прилетела на берег синица Из-за полночного моря, Из-за холодна океяна. Спрашивали гостейку приезжу, За

Два брата здесь лежат: один во весь свой век Был честный, а притом несчастный

Два были человека В несчастии все дни плачевнейшего века. Метались помощи искать по всем

Два друга, какъ два брата, жили, Иль лучше и тово. Не могъ быть ни

Два были молодца, и оба крадуны. Они ища себѣ припаса, У повара подтибрили часть

Какія способы найти Чтобъ лужу перейти, И что бы въ ней со всѣмъ не

Въ печали человѣкъ не вовсе унывай, И лутчую ты жизнь имѣти уповай; Выводитъ за

Виргилий, Цицерон, Бургавен, Эйлер, Локк, Картезий и Невтон, Апелл и Пракситель, Мецен и Сципион.

Шли два прохожія: нашелъ одинъ топоръ, И на пути они имѣя разговоръ, Вступили ьъ

Ракъ Раку говорилъ: куда ты ракъ Какой дуракъ! Ты ни шага пройти порядкомъ не

Два друга выдавать монеты были тупы, А попросту гораздо были скупы, И говорили такъ:

Дорогой не изъ доброй воли, Шли два старинушки: купити идутъ соли. Съ средины своево

Похвально то что дѣлано искусно, А что не вкусно, То плохо завсегда, На что

Подьячій былъ, и былъ онъ доброй человѣкъ, Чево не слыхано во вѣкъ: Умъ рѣзвой

Когда то двѣ козы вотъ такъ то жизнь теряли, Собаки вмѣсто паркъ ихъ время

Сошлись на кабакѣ двѣ крысы, И почали орать: Бурлацки пѣсни пѣть и горло драть,

Гонима птицами дворова куропатка; Во юности она, дана во дворъ судьбой, У странницы сея

Единовластие прехвально, А многовластие нахально. Я это предложу Во басенке, которую скажу. При множестве