Александр Пушкин

Взошла луна над дремлющим заливом, В глухой туман окрестности легли; Полночный ветр качает корабли

Воистину еврейки молодой Мне дорого душевное спасенье. Приди ко мне, прелестный ангел мой, И

В дыму, в крови, сквозь тучи стрел Теперь твоя дорога; Но ты предвидишь свой

Когда средь оргий жизни шумной Меня постигнул остракизм, Увидел я толпы безумной Презренный, робкий

Что есть истина? Друг. Да, слава в прихотях вольна. Как огненный язык, она По

Глухой глухого звал к суду судьи глухого, Глухой кричал: «Моя им сведена корова!» —

С Гомером долго ты беседовал один, Тебя мы долго ожидали, И светел ты сошел

Давно об ней воспоминанье Ношу в сердечной глубине, Ее минутное вниманье Отрадой долго было

Гонимы вешними лучами, С окрестных гор уже снега Сбежали мутными ручьями На потопленные луга.

Город пышный, город бедный, Дух неволи, стройный вид, Свод небес зелено-бледный, Скука, холод и

Прости мне, милый друг, Двухлетнее молчанье: Писать тебе посланье Мне было недосуг. На тройке

Пора, пора! рога трубят; Псари в охотничьих уборах Чем свет уж на конях сидят,

Певец! издревле меж собою Враждуют наши племена: То наша стонет сторона, То гибнет ваша

Гречанка верная! не плачь, — он пал героем, Свинец врага в его вонзился грудь.

Ты рождена воспламенять Воображение поэтов, Его тревожить и пленять Любезной живостью приветов, Восточной странностью

Все в таинственном молчанье; Холм оделся темнотой; Ходит в облачном сиянье Полумесяц молодой. Вижу:

. . . . . . . Сокрылся он, Любви, забав питомец нежный; Кругом

Скребницей чистил он коня, А сам ворчал, сердясь не в меру: «Занес же вражий

«Хоть, впрочем, он поэт изрядный, Эмилий человек пустой». — «Да ты чем полон, шут

Хотя стишки на именины Натальи, Софьи, Катерины Уже не в моде, может быть; Но

Храни меня, мой талисман, Храни меня во дни гоненья, Во дни раскаянья, волненья: Ты

Христос воскрес, моя Реввека! Сегодня следуя душой Закону бога-человека, С тобой целуюсь, ангел мой.

I И дале мы пошли — и страх обнял меня. Бесенок, под себя поджав

И останешься с вопросом На брегу замерзлых вод: «Мамзель Шредер с красным носом Милых

И вот ущелье мрачных скал Пред нами шире становится, Но тише Терек злой стремится,

И я слыхал, что божий свет Единой дружбою прекрасен, Что без нее отрады нет,

Играй, прелестное дитя, Летай за бабочкой летучей, Поймай, поймай ее шутя Над розой колючей,

Умножайте шум и радость; Пойте песни в добрый час: Дружба, грация и младость Именинницы

На языке, тебе невнятном, Стихи прощальные пишу, Но в заблуждении приятном Вниманья твоего прошу:

Священник Кто ты, мой сын? Стихотворец Отец, я бедный однодворец, Сперва подьячий был, а

Издавна мудрые искали Забытых истины следов И долго, долго толковали Давнишни толки стариков. Твердили:

Внимает он привычным ухом Свист; Марает он единым духом Лист; Потом всему терзает свету

Итак, я счастлив был, итак, я наслаждался, Отрадой тихою, восторгом упивался… И где веселья

Иван-Царевич по лесам, И по полям, и по горам За бурым волком раз гонялся.

Славная флейта, Феон, здесь лежит. Предводителя хоров Старец, ослепший от лет, некогда Скирпал родил

Если в жизни поднебесной Существует дух прелестный, То тебе подобен он; Я скажу тебе

Сомненье, страх, порочную надежду Уже в груди не в силах я хранить; Неверная супруга

Узнают коней ретивых По их выжженным таврам; Узнают парфян кичливых По высоким клобукам; Я

Что же сухо в чаше дно? Наливай мне, мальчик резвый, Только пьяное вино Раствори

Нет ветра — синяя волна На прах Афин катится; Высокая могила зрится.

(Лагерь при Евфрате) Не пленяйся бранной славой, О красавец молодой! Не бросайся в бой

Чистый лоснится пол; стеклянные чаши блистают; Все уж увенчаны гости; иной обоняет, зажмурясь, Ладана

Не дорого ценю я громкие права, От коих не одна кружится голова. Я не

Прощай, отшельник бессарабской Лукавый друг души моей. Порадуй же меня не сказочкой арабской, Но

В стране, где Юлией венчанный И хитрым Августом изгнанный Овидий мрачны дни влачил, Где

Зима мне рыхлою стеною К воротам заградила путь; Пока тропинки пред собою Не протопчу

Блажен, кто в шуме городском Мечтает об уединенье, Кто видит только в отдаленье Пустыню,

Ты издал дядю моего: Творец «Опасного соседа» Достоин очень был того, Хотя покойная Беседа

Прости, украинский мудрец, Наместник Феба и Приапа! Твоя соломенная шляпа Покойней, чем иной венец;

От вас узнал я плен Варшавы. Вы были вестницею славы И вдохновеньем для меня.

У Гальяни иль Кольони Закажи себе в Твери С пармазаном макарони, Да яичницу свари.