Александр Пушкин

Там, где море вечно плещет На пустынные скалы, Где луна теплее блещет В сладкий

Там на брегу, где дремлет лес священный, Твое я имя повторял; Там часто я

Там у леска, за ближнею долиной, Где весело теченье светлых струй, Младой Эдвин прощался

Gib meine Jugend mir zuruck I Ты вновь со мною, наслажденье; В душе утихло

Не для бесед и ликований, Не для кровавых совещаний, Не для расспросов кунака, Не

Хоть тяжело подчас в ней бремя, Телега на ходу легка; Ямщик лихой, седое время,

I Однажды зимним вечерком В бордели* на Мещанской (А: борделе) Сошлись с расстригою* попом

В раю, за грустным Ахероном, Зевая в рощице густой, Творец, любимый Апполоном, Увидеть вздумал

Отрывок из стихотворения «Осень» Пушкина. Теперь моя пора: я не люблю весны; Скучна мне

Теснится средь толпы еврей сребролюбивый. Под буркою казак, Кавказа властелин, Болтливый грек и турок

«Tien et mien, — dit Lafontaine, — Du monde a rompu le lien». Quant

Тимковский царствовал — и все твердили вслух, Что в свете не найдешь ослов подобных

То было вскоре после боя, Как счастье бросило героя, И рать побитая кругом Лежала…

Толпа глухая, Крылатой новизны любовница слепая, Надменных баловней меняет каждый день, И с ступени

Тому одно, одно мгновенье Она цвела, свежа, пышна — И вот уж вянет —

Откуда чудный шум, неистовые клики? Кого, куда зовут и бубны и тимпан? Что значат

Тошней идиллии и холодней, чем ода, От злости мизантроп, от глупости поэт — Как

Промчались годы заточенья; Недолго, мирные друзья, Нам видеть кров уединенья И царскосельские поля. Разлука

В степи мирской, печальной и безбрежной, Таинственно пробились три ключа: Ключ юности, ключ быстрый

Последняя туча рассеянной бури! Одна ты несешься по ясной лазури, Одна ты наводишь унылую

Туманский, Фебу и Фемиде Полезно посвящая дни, Дозором ездит по Тавриде И проповедует Парни.

Туманский прав, когда так верно вас Сравнил он с радугой живою: Вы милы, как

Тургенев, верный покровитель Попов, евреев и скопцов, Но слишком счастливый гонитель И езуитов, и

Твое соседство нам опасно, Хоть мило, может быть, оно — Так утверждаю не напрасно

Твои догадки — сущий вздор: Моих стихов ты не проникнул. Я знаю, ты картежный

Бог весть, за что философы, пииты На твой и мой давным-давно сердиты. Не спорю

Пустое вы сердечным ты Она, обмолвясь, заменила И все счастливые мечты В душе влюбленной

Ты богат, я очень беден; Ты прозаик, я поэт; Ты румян, как маков цвет,

Ты мне велишь открыться пред тобою — Незнаемый дерзал я обожать, Но страсть одна

Ты помнишь ли, ах, ваше благородье, Мусье француз, капитан, Как помнятся у нас в

Ты просвещением свой разум осветил, Ты правды лик увидел, И нежно чуждые народы возлюбил,

Ты вянешь и молчишь; печаль тебя снедает; На девственных устах улыбка замирает. Давно твоей

У Кларисы денег мало, Ты богат — иди к венцу: И богатство ей пристало,

У лукоморья дуб зелёный; Златая цепь на дубе том: И днём и ночью кот

Угрюмых тройка есть певцов — Шихматов, Шаховской, Шишков, Уму есть тройка супостатов — Шишков

Умолкну скоро я!… Но если в день печали Задумчивой игрой мне струны отвечали; Но

Отрывок из Осени Пушкина. Унылая пора! Очей очарованье! Приятна мне твоя прощальная краса —

Уродился я, бедный недоносок, С глупых лет брожу я сиротою; Недорослем меня бедного женили;

Не веровал я троице доныне: Мне бог тройной казался все мудрен; Но вижу вас

Усердно помолившись богу, Лицею прокричав ура, Прощайте, братцы: мне в дорогу, А вам в

Когда, бывало, в старину Являлся дух иль привиденье, То прогоняло сатану Простое это изреченье:

Вы избалованы природой; Она пристрастна к вам была, И наша вечная хвала Вам кажется

Глаза скосив на ус кудрявый, Гусар с улыбкой величавой На палец завитки мотал; Мудрец

Прибежали в избу дети Второпях зовут отца: «Тятя! тятя! наши сети Притащили мертвеца». «Врите,

Увы! Язык любви болтливой, Язык и темный и простой, Своею прозой нерадивой Тебе докучен,

Увы! зачем она блистает Минутной, нежной красотой? Она приметно увядает Во цвете юности живой…

Уж небо осенью дышало, Уж реже солнышко блистало, Короче становился день, Лесов таинственная сень

Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой, Мой грустный товарищ,

В Академии наук Заседает князь Дундук. Говорят, не подобает Дундуку такая честь; Почему ж

Когда-то (помню с умиленьем) Я смел вас няньчить с восхищеньем, Вы были дивное дитя.

Гонимый рока самовластьем От пышной далеко Москвы, Я буду вспоминать с участьем То место,