Осип Мандельштам

С миром державным я был лишь ребячески связан, Устриц боялся и на гвардейцев глядел

Сегодня ночью, не солгу, По пояс в тающем снегу Я шел с чужого полустанка,

Сёстры тяжесть и нежность, одинаковы ваши приметы. Медуницы и осы тяжёлую розу сосут. Человек

Она еще не родилась, Она и музыка и слово, И потому всего живого Ненарушаемая

Слух чуткий парус напрягает, Расширенный пустеет взор, И тишину переплывает Полночных птиц незвучный хор.

Смутно дышащими листьями Черный ветер шелестит, И трепещущая ласточка B темном небе круг чертит.

Сохрани мою речь навсегда за привкус несчастья и дыма, За смолу кругового терпенья, за

Когда, соломинка, не спишь в огромной спальне И ждешь, бессонная, чтоб, важен и высок,

Среди лесов, унылых и заброшенных, Пусть остается хлеб в полях нескошенным! Мы ждем гостей

Холодная весна. Голодный Старый Крым, Как был при Врангеле – такой же виноватый. Овчарки

Прославим, братья, сумерки свободы, Великий сумеречный год! В кипящие ночные воды Опущен грузный лес

Сусальным золотом горят В лесах рождественские ёлки, В кустах игрушечные волки Глазами страшными глядят.

Свежо раскинулась сирень, Ужо распустятся левкои, Обжора-жук ползёт на пень, И Жора мат получит

На этом диком страшном свете Ты, друг полночных похорон, В высоком строгом кабинете Самоубийцы

Тёмных уз земного заточенья Я ничем преодолеть не мог, И тяжелым панцирем презренья Я

Только детские книги читать, Только детские думы лелеять, Все большое далеко развеять, Из глубокой

Я изучил науку расставанья В простоволосых жалобах ночных. Жуют волы, и длится ожиданье, Последний

Твоё чудесное произношенье — Горячий посвист хищных птиц; Скажу ль: живое впечатленье Каких-то шелковых

Твоим узким плечам под бичами краснеть, Под бичами краснеть, на морозе гореть. Твоим детским

Твоя весёлая нежность Смутила меня: К чему печальные речи, Когда глаза Горят, как свечи,

Тянется лесом дороженька пыльная, Тихо и пусто вокруг. Родина, выплакав слезы обильные, Спит, и

Это какая улица? Улица Мандельштама. Что за фамилия чертова — Как ее ни вывертывай,

Умывался ночью на дворе,- Твердь сияла грубыми звездами. Звездный луч — как соль на

В хрустальном омуте какая крутизна! За нас сиенские предстательствуют горы, И сумасшедших скал колючие

В лицо морозу я гляжу один: Он — никуда, я — ниоткуда, И всё

В морозном воздухе растаял лёгкий дым, И я, печальною свободою томим, Хотел бы вознестись

В огромном омуте прозрачно и темно, И томное окно белеет; А сердце, отчего так

В Петербурге мы сойдемся снова, Словно солнце мы похоронили в нем, И блаженное, бессмысленное

В Петрополе прозрачном мы умрем, Где властвует над нами Прозерпина. Мы в каждом вздохе

В разноголосице девического хора Все церкви нежные поют на голос свой, И в дугах

Я не увижу знаменитой «Федры», В старинном многоярусном театре, С прокопченной высокой галереи, При

В тот вечер не гудел стрельчатый лес органа. Нам пели Шуберта — родная колыбель!

Вечер нежный. Сумрак важный. Гул за гулом. Вал за валом. И в лицо нам

Весёлая скороговорка; О, будни — пляска дикарей! Я с невысокого пригорка Опять присматриваюсь к

Вооруженный зреньем узких ос, Сосущих ось земную, ось земную, Я чую все, с чем

Вот дароносица, как солнце золотое, Повисла в воздухе — великолепный миг. Здесь должен прозвучать

Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда, Как нам велели

Воздух пасмурный влажен и гулок; Хорошо и не страшно в лесу. Легкий крест одиноких

Все чуждо нам в столице непотребной: Ее сухая черствая земля, И буйный торг на

Рассеян утренник тяжелый, На босу ногу день пришел; А на дворе военной школы Играют

Вы, с квадратными окошками, невысокие дома,— Здравствуй, здравствуй, петербургская несуровая зима! И торчат, как

Я буду метаться по табору улицы темной За веткой черемухи в черной рессорной карете,

Я к губам подношу эту зелень, Эту клейкую клятву листов, Эту клятвопреступную землю: Мать

Я наравне с другими Хочу тебе служить, От ревности сухими Губами ворожить. Не утоляет

Я не слыхал рассказов Оссиана, Не пробовал старинного вина; Зачем же мне мерещится поляна,

Я ненавижу свет Однообразных звезд. Здравствуй, мой давний бред,- Башни стрельчатый рост! Кружевом, камень,

Я около Кольцова, Как сокол закольцован, И нет ко мне гонца, И дом мой

Я скажу это начерно, шепотом, Потому, что еще не пора: Достигается потом и опытом

Я в хоровод теней, топтавших нежный луг, С певучим именем вмешался, Но всё растаяло,

Я вижу каменное небо Над тусклой паутиной вод. В тисках постылого Эреба Душа томительно

Я вздрагиваю от холода,- Мне хочется онеметь! А в небе танцует золото, Приказывает мне