Ольга Седакова

Сюита пейзажей 1. Родник И первую – тем, кто толпится у входа, из внутренних

Любовь молодая глядит из ветвей, как сердце ее умоляет: добей! А старая ходит с

Поэт есть тот, кто хочет то, что все хотят хотеть. Как белка в колесе,

Памяти Хлебникова 1 Те, кто жили здесь, и те, кто живы будут и достроят

Флейте отвечает флейта, не костяная, не деревянная, а та, которую держат горы в своих

Когда говорю я: помилуй! люблю… − я небом лукавлю, гортанью кривлю. Но странная ласка

– Отречься? это было бы смешно. Но здесь они – и больше никого. До

Где-нибудь в углу запущенной болезни можно наблюдать, удерживая плач, как кидает свет, который не

Когда мы решаемся ступить, не зная, что нас ждет, на вдохновенья пустой корабль, на

1 В неизвестной высоте небесной, там, где некого искать, звезды движутся шеренгой тесной, продолжая

Где тени над молью дежурят, и живы еще за дверьми, в широкую шубу чужую

Как горный голубь в расщелине, как городская ласточка под стрехой – за день нахлопочутся,

Американка в двадцать лет… Молодые люди умирают на далеких войнах, в автокатастрофах, от передозировки

В ореховых зарослях много пустых колыбелей. Умершие стали детьми и хотят, чтобы с ними

I Из подозренья, бормотанья, из замиранья на лету я слабое повествованье зажгу, как свечку

Да, мой господин, и душа для души – не врач и не умная стража

I Где высота сама себя играет на маленьком органе деревенском и на глазах лазурь

Крыши, поднятые по краям, как удивленные брови: Что вы? неужели? рад сердечно! Террасы, с

За нами двери закрываются. И, соблюдая темноту, они сдвигаются, переменяются с обычным голосом в

Женщина в зеркало смотрит: что она видит – не видно; вряд ли там что-нибудь

Хочешь – кувшин, хочешь – копье, хочешь – прялку. Если лгали про локон, как

Непонятные дети, и холод, и пряжа, конский след и неведомый снег говорили: у вас

В двух шагах от притворенной двери в детскую, за щель шепчут стайкой оперенной в

Поэзия земли не умирает. И здесь, на Севере, когда повалит снег, кузнечик замолчит. А

Ты развернешься в расширенном сердце страданья, дикий шиповник, о, ранящий сад мирозданья. Дикий шиповник

– С детских лет, – писала Хильдегарда, – а теперь мне семьдесят, отец, и

Когда гудит судьба большая, как ветер, путника смущая, одежду треплет – и своя душа

Брат и сестра? муж и жена? дочь и отец? все это и больше? Кто

И меня удивило: как спокойны воды, как знакомо небо, как медленно плывет джонка в

Среди путей, врученных сердцу, есть путь, пробитый в оны дни: переселенцы, погорельцы и все,

Две книги я несу, безмерно уходя, но не путем ожесточенья – дорогой милости, явлением

Он быстро спал, как тот, кто взял хороший посох – и идет сказать о

Летят имена из волшебного рога, но луг выбирает язык: разумный – он разума азбуку

Но следа стопы не оставит вершиной пахнущий шаг. Я чувствую, как нарастает несущий нас

И в предчувствии мы проживаем то, чего жить не придется. Великую славу. Брачную ночь.

1 Про елку-чернавку, про иву-голубку и может, про липу одну задумано сердце, и сытую

Когда, раздвигая языческий лес, охотница выйдет на воздух открытый, и тени сбегают, как влага

Кто знает, не снилось ли это ему? Воздвиженье было, когда никому нельзя оказаться в

Ты готов? – улыбается этот ангел – я спрашиваю, хотя знаю, что ты несомненно

Когда они умирают или приближаются к смерти, мои споры с ними кончаются, и теперь