Федор Сологуб

И как её разворожить? Томит, что прежде мною жило, Что жадно хочет мною жить.

Мерцает запах розы Жакмино, Который любит Михаил Кузмин. Огнем углей приветен мой камин. Благоухает

Мгновенное явленье красоты, Взволнован я тобою, — Чуть различимые черты, Уже похищенные тьмою. Прошла

Милая прохлада, — мгла среди полей. За оградой сада сладостный покой. Что-ж еще нам

Мимолётной лаской мая Наслаждайтесь, — расцветая, Увядая, умирая, — Дней тоской не отравляя, Всё

Мне боги праведные дали, Сойдя с лазоревых высот, И утомительные дали, И мед укрепный

Мне была понятна жизнь природы дивной В дни моей весны. Охраняла вера, рдел восторг

Мне сегодня нездоровится: Злая немочь ли готовится Одолеть меня? С торопливой лихорадкою Поцелуюсь ли

Мне страшный сон приснился, Как будто я опять На землю появился И начал возрастать,

Много было вёсен, — И опять весна. Бедный мир несносен, И весна бедна. Что

Многоцветная ложь бытия, Я бороться с тобой не хочу. Пресмыкаюсь томительно я, Как больная

Моей свинцовой нищеты Не устыжуся я нимало, Хотя бы глупым называла За неотвязность нищеты

Моею кровью я украшу Ступени, белые давно. Подставьте жертвенную чашу, И кровь пролейте, как

Могу ли тебя не любить, В ликующей бодрости вешней, Пред силой, всегда побеждающей! Так

Мои томительные дни Омрачены жестокой бранью, Моих сограждан щедрой данью. Мои томительные дни —

Молода и прекрасна, Безнадёжно больна, Смотрит на землю ясно И бесстрастно луна. Отуманились дали,

Молодой босой красавец Песню утреннюю пел. Солнце встретить он успел. Молодой босой красавец, Жизнелюбец,

Морозная светлая даль, И низкое солнце, и звёзды в снегу… Несут меня сани. Забыта

Мой друг, любовь неслышная, К тебе любовь моя, Нетканая, непышная Одежда белая моя. Она

Мой ландыш белый вянет, Но его смерть не больная. Его ничто не обманет, Потому

Мой милый друг! я прежде был Такой же, как и ты, И простодушно я

Мой прах истлеет понемногу, Истлеет он в сырой земле, А я меж звёзд найду

Моя далекая, но сердцу близкая, Разлуку краткую прими легко, легко. Всё то, что тягостно,

Моя душа тверда, как сталь. Она блестит, звенит и режет. Моих вериг железный скрежет

Моя печаль в полночной дали, Росой обрызгана, легла. В единственной моей печали, В безмолвной

Моя усталость выше гор, Во рву лежит моя любовь, И потускневший ищет взор, Где

Моя верховная Воля Не знает внешней цели. Зачем же Адонаи Замыслил измену? Адонаи Взошел

Мудрец мучительный Шакеспеар, Ни одному не верил ты обману. Макбету, Гамлету и Калибану Во

Муж мой стар и очень занят, все заботы и труды, Ну, а мне-то что

Мы были праздничные дети, Сестра и я. Плела нам радужные сети Коварная Змея. Стояли

Мы грех совершили тяжёлый, — Владыке, горящему Змию, Над телом распутницы голой Служили в

Мы покидали милый дом, Мы с тем приютом расставались, Где с утомленьем и трудом

Мы поклонялися Владыкам И в блеске дня и в тьме божниц, И перед каждым

Мы поздно встретились. Весёлости чужда Моя душа, пропитанная ядом Порочных дум, и чувств, и

Мы шли вдвоём тропою тесной, Таинственный мой друг, — И ни единый путь небесный,

Мы скоро с тобою Умрём на земле, — Мы вместе с тобою Уйдём на

Мы скучной дорогою шли По чахлой равнине. Уныло звучали шаги На высохшей глине, А

Мы устали преследовать цели, На работу затрачивать силы, — Мы созрели Для могилы. Отдадимся

На бой я вышел одинокий, Напрасно помощи я ждал: Свалил меня мой враг жестокий,

На что мне пышные палаты И шелк изнеженных одежд? В полях мечты мои крылаты,

На гибельной дороге Последним злом греша, В томительной тревоге Горит Моя душа. Святое озаренье

На гулких улицах столицы Трепещут крылья робких птиц, И развернулись вереницы Угрюмых и печальных

На холмах заревых таинственную быль Я вязью начертал пурпурно-ярких знаков. Шафран и кардамон, и

На меня ползли туманы Заколдованного дня, Чародейства и обманы Выходили на меня, Мне безликие

На лбу её денница Сияла голубая, И поясом зарница Была ей золотая. Она к

На могилу милой В день её поминок Я пришёл, унылый, Посадить барвинок. И цветки

На начинающего Бог! Вещанью мудрому поверьте. Кто шлёт соседям злые смерти, Тот сам до

На небе лунный рдеет щит, — То не Астольф ли ночью рыщет, Коня крылатого

На него еще можно смотреть, На дорогу не бросило теней. Поднялось чуть повыше растений,

На Ойле далёкой и прекрасной Вся любовь и вся душа моя. На Ойле далёкой

На песке прихотливых дорог От зари догорающий свет Озарил, расцветил чьих-то ног Тонкий след…