Федор Сологуб
Ты печально мерцала Между ярких подруг И одна не вступала В их пленительный круг.
Ты слышишь гром? Склонись, не смейся Над неожиданной грозой, И легковерно не надейся, Что
Ты пришла ко мне с набором Утомленно-сонных трав. Сок их сладок и лукав. Ты
Ты сжег мою умильную красу, Жестокий лик пылающего бога, Но у меня цветов и
Ты только для меня. На мраморах иссечен Двойной завет пути, и светел наш удел.
Ты только для меня. Таинственно отмечен Блистающий наш путь, и ярок наш удел. Кто
Ты в стране недостижимой, — Я в больной долине снов. Друг, томительно любимый, Слышу
Ты вознеслась, благоухая, Молитва скорбная моя, К дверям таинственного рая, К святым истокам бытия.
Ты живешь безумно и погано, Улица, доступная для всех,- Грохот пыльный, хохот хулигана, Пьяной
Ты жизни захотел, безумный! Отвергнув сон небытия, Ты ринулся к юдоли шумной. Ну что
Тяжелый и разящий молот На ветхий опустился дом. Надменный свод его расколот, И разрушенье
У правительства — нагайки, пулеметы и штыки. Что же могут эти средства? Так, немножко,
Убитые камнем дороги жестоки. Лесная прохлада, обвей, очаруй. Кто вброд переходит лесные потоки, Тот
Угас дневной надменный свет, Угомонились злые шумы, — И наступает ваш рассвет, Благие творческие
Улыбались, зеленея мило, сосенки Октябрю и Покрову, А печальные березыньки Весь убор сронили в
Уныло плавала луна В волнах косматых облаков, Рыдала шумная волна У мрачных берегов, Уныло
Упрекай меня, в чем хочешь,— Слез моих Ты не источишь, И в последний, грозный
Ускользающей цели Обольщающий свет, И ревнивой метели Угрожающий бред… Или время крылато? Или сил
Усмиривши творческие думы, К изголовью день мой наклоня, Погасил я блеск, огни и шумы,
Устав брести житейскою пустыней, Но жизнь любя, Смотри на мир, как на непрочный иней,
Есть в наивных предвещаньях правда мудрая порой. То, чему поверит сердце, совершит народ-герой. Вот
Утонул я в горной речке, Захлебнулся мутною водой, Захлестнулся жаркою рудой. Утонул я в
Утро ласковое звонко. Веет лёгкий воздух тонко У склонённого чела, И тоска души пугливой
Увидеть города и веси, Полей простор и неба блеск, Услышать волн могучий плеск, Заметить,
Увидишь мир многообразный И многоцветный, — и умри. В огнях и в зареве зари
Уйдёшь порой из солнечной истомы В лесной приют, — Но налетают жалящие гномы, И
«Уйди, преступный воин! Ты больше недостоин В сраженьях с нами быть, Копьё ломать в
Уж не тянусь, как прежде, я Нетерпеливыми устами К блестящей чаше бытия С его
Узнаешь в тумане зыбком Все, чем сердце жило прежде Возвращаешься к улыбкам И к
В амфоре, ярко расцвечённой, Угрюмый раб несет вино. Неровен путь неосвещённый, А в небесах
В бедной хате в Назарете Обитал ребёнок-Бог. Он однажды на рассвете, Выйдя тихо за
В беспредельности пространства Где-то есть земля иная, И на ней моя невеста, К небу
В бездыханном тумане, Из неведомых стран На драконе-обмане Налетел великан. Принахмурились очи, Как бездомная
В безмолвной пустыне, Где жаркий песок и гранит, Где небо безоблачно-сине, Где жгучее солнце
В чародейном, тёмном круге, Всё простив, что было днём, Дал Я знак Моей подруге
В долгих муках разлученья Отвергаешь ты меня, Забываешь час творенья, Злою карою забвенья День
В дубраве дом сосновый Вблизи ручья. Хозяин в нём суровый, Один, как я. Хранит
В душе моей затхлая мгла. В ней древо соблазна сокрыто. Цветенье его ядовито, Отравлена
В его устах двусмысленны слова, И на устах двусмысленны улыбки. Его душа бессильна и
В его саду растет рябина. В его дому живет кручина. На нем изношенный кафтан.
В глубокий час молчания ночного Тебе я слово тайное шепну. Тогда закрой глаза и