Демьян Бедный

Благодарю тебя, создатель, Что я не плут и не предатель, Не душегуб, не идиот,

Был день как день, простой, обычный, Одетый в серенькую мглу. Гремел сурово голос зычный

В телеге колесо прежалобно скрипело. «Друг,- выбившись из сил, Конь с удивлением спросил,- В

I Как у деда у Нефеда Развесёлый пир-беседа. Но не с пива, не с

Ночной порой, когда луна Взойдёт над тёмными лесами, Внимай: родная сторона Полна живыми голосами.

Конец был сказки очень прост. Самою жизнью нам досказан он правдиво: Федот, вернувшися и

Мы ждали, в даль вперяя очи, Когда ж откликнутся они? Мы шли одни во

Чем демократичнее власть, тем она дороже обходится народу. «Новая жизнь», 16-3/11 Вот это строгий

Жуя огрызок папиросы, Я жду из Питера вестей: Как наши красные матросы Честят непрошеных

Случай в деревне Югостицы Смоленской губ. Мужик Исай Слепых, уже давно больной, Жить приказал

Среди поэтов — я политик, Среди политиков — поэт. Пусть ужасается эстет И пусть

Рать пролетарская знамена преклонила. Семьей редеющей друзья стоят вокруг. «Еще одна священная могила!» «Еще

На днях, отдавши дань «очередным делам», Ушел я с головой в бумажный старый хлам:

Поемный низ порос крапивою; Где выше, суше — сплошь бурьян. Пропало все! Как ночь,

Над переулочком стал дождик частый крапать. Народ — кто по дворам, кто — под

Как волны, дыбятся панели. Ни дать ни взять, как волк морской, В морской фуражке

Латыш хорош без аттестации. Таков он есть, таким он был: Не надо долгой агитации,

Товарищи! Пускай, прельщая вас неисполнимым чудом, Враги туманят вам глаза словесным блудом. Я буду

Трум-ту-ту-тум! Трум-ту-ту-тум! Движутся, движутся, движутся, движутся, В цепи железными звеньями нижутся, Поступью гулкою грозно

Недавно случай был с Барбосом: Томила пса жара, Так средь двора Клевал он носом.

Горькая чаша, но славная чаша Выпала всем нам на долю. Кровью истекшая родина наша

В руках мозолистых — икона, Блестящий крест — в руке попа. Вкруг вероломного Гапона

«Но, но, но, ты, разледащая! Надорвала жилы все! Эх, работа распропащая На аршинной полосе!»

Ну, вот: Жил-был мужик Федот — «Пустой Живот». Недаром прозвищем таким он прозывался. Как

В промокших дырявых онучах, В лохмотья худые одет, Сквозь ельник, торчащий на кручах, С

Какой-то филантроп, увидевши с крыльца Изнеможенного оборвыша-мальца, Лежащего средь цветника врастяжку, Воскликнул: «Жалко мне,

Пав жертвой дровосека, Вздохнул могучий Дуб на весь зеленый бор: «Как ни обидно мне,

Кто говорит: передышка. Кто говорит: карачун. Кто говорит: старой жизни отрыжка. Кто говорит: новой

Слоняяся без дела В реке средь камышей, Компания вьюнов случайно налетела На общий сбор

Ослу, каких теперь немало, Наследство с неба вдруг упало. Добро! За чем же дело

Где объявился еж, змее уж там не место «Вот черт щетинистый! Вот проклятущий бес-то!

Красноармеец — Пров, Мефодий, Вавила, Клим, Иван, Софрон — Не ты ль, смахнув всех

С колчаковского аэроплана в красноармейские окопы была сброшена обёрнутая в прокламации французская булка Отец

Во времена, как говорится, в оны Обычно слышались писательские стоны: «Лицо читателя… Ах, каково

«Слыхал?» — «Слыхал!» «Видал?» — «А не видал!» «Подумай: наша, брат, рабочая газетка!.. Чай,

Чудных три песни нашел я в книге родного поэта. Над колыбелью моею первая песенка

Настоящая фамилия деникинского генерала Шкуро, как оказывается, не Шкуро, а Шкура — по отцу,

Да, вспомнить есть о чем, и есть чем похвалиться. В каких превратностях прошли пятнадцать

Всё крепче темпы, сжатей сроки. Маяк победы всё видней. В какие огненные строки Вместить

Вперед иди не без оглядки, Но оглянися и сравни Былые дни и наши дни.

Сил самых мерзостных подручный, Шагает Гитлер-людоед. С ним рядом спутник неразлучный Свой оставляет мертвый

Даль степную застилает Предвечерний мрак. По тропинке едет шагом Удалой казак. Едет, браво заломивши

Прекрасной Франции поруганная честь, Угроза смертная ее культуре, жизни Петэн с Лавалем… Как приятна

Лик этот скорбный, слезы эти И обездоленные дети, Врагом сожженный дом родной, От обгорелого

Деревенским активистам Октябрьский праздник… Речи… Флаги… Нет смятых дракою боков. Не воют пьяные ватаги

Когда, среди богинь метнувши жребий, боги Вводили жен в свои небесные чертоги, Суровый бог

С весны всё лето, ежедневно По знойным небесам он плыл, сверкая гневно, — Злой,

Порой, тоску мою пытаясь превозмочь, Я мысли черные гоню с досадой прочь, На миг

Взбежавши на пригорок, Зайчишек тридцать-сорок Устроили совет «Житья нам, братцы, нет». «Беда. Хоть с

Бывает час: тоска щемящая Сжимает сердце… Мозг — в жару… Скорбит душа… Рука дрожащая

Злой, рыже-красный клест, взобравшися на елку, Горланит дико и без толку. Про певчего ж