Белла Ахмадулина

На берегу то ль ночи, то ли дня, над бездною юдоли, полной муки, за

Шиповник, смородина, и черника, и боярышник иногда. Дождь прошел… И привольно и дико по

Я в семь часов иду — так повелось — по набережной, в направленье дома,

Охотник непреклонный! Целясь, ученого ты был точней. Весь мир оплакал драгоценность последней точности твоей.

В горле моем заглушенного горя мгновенье- вот преткновенье для вздоха, и где дуновенье воздуха?

О стихи, я бы вас начинал, начиная любое движенье. Я бы с вами в

Пятнадцать мальчиков, а может быть, и больше, а может быть, и меньше, чем пятнадцать,

Мне — пляшущей под мцхетскою луной, мне — плачущей любою мышцей в теле, мне

Я птицей был, мне разрешалось, как в небо, ринуться в силок. Я ринулся —

Беспорядок грозы в небесах! Не писать! Даровать ей свободу — не воспетою быть, нависать

Не уделяй мне много времени, вопросов мне не задавай. Глазами добрыми и верными руки

Кто же был так силен и умен? Кто мой голос из горла увел? Не

Так и сижу — царевна Несмеяна, ем яблоки, и яблоки горчат. — Царевна, отвори

Так ощутима эта нежность, вещественных полна примет. И нежность обретает внешность и воплощается в

Ни слова о любви! Но я о ней ни слова, не водятся давно в

Сегодня, покуда вы спали, надеюсь, как всадник в дозоре, во тьму я глядела. Я

«Беговая», «Отрадное»… Радость и бег этих мест — не мои, не со мною. Чужеземец,

Смущаюсь и робею пред листом бумаги чистой. Так стоит паломник у входа в храм.

О бабочек взлеты и слеты! Может быть, я ошибаюсь. То слезы, но добрые слезы.

За листом твоим, листом дорогим, не угнаться — он летит по воде и по

«О милая!»-так я хотел назвать ту, что мила, но не была мне милой. Я

О, мой застенчивый герой, ты ловко избежал позора. Как долго я играла роль, не

О, пусть ласточки обрадуют нас вестью о появлении первых роз. Пусть мотылек поцелуется с

О ты, чинара, взмывшая высоко, — страшны ли тебе ветер и гроза? На фоне

О зритель, ты бывал в Тбилиси? Там в пору наших холодов цветут растения в

Однажды, покачнувшись на краю всего, что есть, я ощутила в теле присутствие непоправимой тени,

Охотник сумрачно и дерзко раскладывает западни. Здесь ходит горная индейка — ее подстерегут они.

Я молод был. Я чужд был лени. Хлеб молотил я на гумне. Я их

Он безмолвствует, спит на крышах, но вот он гудеть начинает, и тогда на зеленых

Он поправляет пистолет, свеча качнулась, продержалась… Как тяжело он постарел, как долго это продолжалось.

Он ждал возникновенья своего из чащ небытия, из мглы вселенной. Затем он ждал —

Сплетенье солнечное — чушь? Коварный ляпсус астрономов рассеянных! Мне дик и чужд недуг светил

Глубокий плюш казенного Эдема, развязный грешник, я взяла себе и хищно н неопытно владела

Увы, ущелие пустое! Давно ли в сетке гамака желтело платьице простое, как птица в

Опять нет снега у земли. Снег недоступен » диковин. Приемлю солнцепек зимы, облокотись о

Опять сентябрь, как тьму времен назад, и к вечеру мужает юный холод. Я в

Вот сказки первые слова: орлы уснули, как орлята, и у орлов в часы заката

…И ныне помню этот самолет и смею молвить: нет, я не был смелым. Я

От этого порога до того работы переделал я немало. Чинары я сажал — в

Он и она Каков? — Таков: как в Африке, курчав и рус, как здесь,

Хвораю, что ли, — третий день дрожу, как лошадь, ожидающая бега. Надменный мой сосед

Старый дуб, словно прутик, сгибаю, Достаю в синем небе орла. Я один колоброжу, гуляю,

Перекликаются куропатки… И, рассеивая аромат, в том парке и в этом парке цветы танцуют

Опять смеркается, и надо, пока не смерклось и светло, следить за увяданьем сада сквозь

И вижу день и даже вижу взор, которым я недвижно и в упор гляжу

Опять благословенный Петергоф дождям своим повелевает литься и бронзовых героев и богов младенческие умывает

Еще ноябрь, а благодать уж сыплется, уж смотрит с неба. Иду и хоронюсь от

Эта зелень чрезмерна для яви. Это — сон, разумеется, сон о зеленом… Ветру не

С чем платаны Шиндиси сравню? С чем сравню той поры несравненность? Ее утро, ведущее

Пока клялись беспечные снега блистать и стыть с прилежностью металла, пока пуховой шали не

Теперь и сам я думаю: ужели по той дороге, странник и чудак, я проходил?