Белла Ахмадулина

Из глубины моих невзгод молюсь о милом человеке. Пусть будет счастлив в этот год,

Как сверкают и брызгают капли! По Москве мое тело бредет. А душа моя —

К реке подходит маленький олень и лакомство воды лакает. Но что ж луна так

На Бойне Грянула буря. На празднестве боли хаосом крови пролился уют. Я, ослепленный, метался

Как долго я не высыпалась, писала медленно, да зря. Прощай, моя высокопарность! Привет, любезные

Как никогда, беспечна и добра, я вышла в снег арбатского двора, а там такое

Как пелось мне и бежалось мне, как хотелось петь и бежать! Недоверчивой и безжалостной

Как в Каспийской воде изнывает лосось, на камнях добывает ушибы и раны и тоскует

Какие розовые щеки, и в каждой светит по костру, и глаз голубенькие щелки еще

Какое блаженство, что блещут снега, что холод окреп, а с утра моросило, что дико

Я сравнивал. Я точен был в расчетах. Я применял к предметам власть свою. Но

Тем летним снимком на крыльце чужом как виселица, криво и отдельно поставленным, не приводящим

Опять четвертый час. Да что это, ей-богу! Ну, что, четвертый час, о чём поговорим?

Когда б я не любил тебя — угрюмым, огромным бредом сердца и ума, —

Когда наступит ночь и вычернит все камни и цветы вокруг, когда на небе месяц

Когда прохожу по долине росистой, меня, как ребенка, смешит роса. Цветы приоткрывают ресницы, к

Когда расцеловал я влагу двух глаз твоих и совершенство их нежной мрачности постиг, сказал

Когда я целую тебя, ты на цыпочки привстаешь, — ты едва до меня достаешь,

Колокола звонят, и старомодной печалью осеняют небеса, и холодно, и в вышине холодной двух

Октябрь. Зимы и лета перепалка. Как старый фолиант без переплета- потрепанная ветром ветхость парка.

Вознесен над Евфратом и Тигром, сверху вниз я смотрел на века, обведенные смутным пунктиром,

Где-то поблизости солнце и ветры дадут акации зацвести поскорей, и осыплются эти белые ветки,

Под сердцем, говорят. Не знаю. Не вполне. Вдруг сердце вознеслось и взмыло надо мною,

Летит с небес плетеная корзина. Ах, как нетрезвость осени красива! Задор любви сквозит в

Ошибся тот, кто думал, что проспект есть улица. Он влажный брег стихии страстей и

Луг зеленый, чистый дождик… Может, в этом выход твой? Что же ты, наш друг

Встает луна, и мстит она за муки надменной отдаленности своей. Лунатики протягивают руки и

В той комнате под чердаком, в той нищенской, в той суверенной, где старомодным чудаком

Ах, мало мне другой заботы, обременяющей чело, — мне маленькие самолеты все снятся, не

Как комната была велика! Она была, как земля, широка и глубока, как река. Я

Понаблюдаем за экраном, а холст пусть ждет своей поры, как будто мы в игру

Замечаю: душа не прочна и прервется. Но как не заметить, что не надо, пора

Мчится Конь — без дорог, отвергая дорогу любую. Вслед мне каркает ворон злоокий: живым

Венчалась Мери в ночь дождей, и в ночь дождей я проклял Мори. Не мог

Над Метехи я звезды считал, письменам их священным дивился- В небесах, как на древних

Благоволите, сестра и сестра, дочери Елизавета и Анна, не шелохнуться! О, как еще рано,

Переделкино снег заметал. Средь белейшей метели не мы ли говорили, да губы немые целовали

Мир состоит из гор, из неба и лесов, мир-это только спор двух детских голосов.

Мне вспоминать сподручней, чем иметь. Когда сей миг и прошлое мгновенье соединятся, будто медь

1. — Пока! — товарищи прощаются со мной. — Пока! — я говорю. —

Как холодна змея, красива, когда черты ее видны. Все крапинки ее курсива так четко

Художник медлит, дело к полдню. Срок сна его почти истек. Я голосом моим наполню

Погрезим о морском просторе! Там синь, сиянье, там весна. Хоть в сне чужом увидеть

Я, как Шекспир, доверюсь монологу в честь раковины, найденной в земле. Ты послужила морю

Родитель-хранитель-ревнитель души, что ластишься чудом и чадом? Усни, не таращь на луну этажи, не

Завиден мне полет твоих колес, о мотороллер розового цвета! Слежу за ним, не унимая

Склон Удзо высокой луной осиян. Что там происходит? Размолвка, помолвка у соловьев? Как поют,

Моя машинка — не моя. Мне подарил ее коллега, которому она мала, а мне

Твоим вершинам, белым и синим, Дарьялу и Тереку, рекам твоим, твоим джигитам, статным и

Какая участь нас постигла, как повезло нам в этот час, когда бегущая пластинка одна

— Мы расстаемся — и одновременно овладевает миром перемена, и страсть к измене так