Владислав Ходасевич

Вновь эти плечи, эти руки Погреть я вышел на балкон. Сижу,- но все земные

Вдруг из-за туч озолотило И столик, и холодный чай. Помедли, зимнее светило, За черный

Красный Марс восходит над агавой, Но прекрасней светят нам они — Генуи, в былые

Вечер холодно-весенний Застыл в безнадежном покое Вспыхнули тоньше, мгновенней Колючки рассыпанной хвои. Насыпи, рельсы

Под ногами скользь и хруст. Ветер дунул, снег пошел. Боже мой, какая грусть! Господи,

Вечерних окон свет жемчужный Застыл, недвижный, на полу, Отбросил к лицам блеск ненужный И

Великая вокруг меня пустыня, И я — великий в той пустыне постник. Взойдет ли

Полузабытая отрада, Ночной попойки благодать: Хлебнешь – и ничего не надо, Хлебнешь – и

Весенний лепет не разнежит Сурово стиснутых стихов. Я полюбил железный скрежет Какофонических миров. В

В грохоте улицы, в яростном вопле вагонов, В скрежете конских отточенных остро подков, Сердце

Madchen mit dem roten Mundchen Heinrich Heine 1 Она Как неуверенна — невинна Ее

Я плачу вновь. Осенний вечер. И, может быть, — Печаль близка. На сердце снова

Там, над отвесною громадой, Начав разбег на вышине, Шуми, поток, играй и прядай, Скача

Под звуки мандолины (Отрывки) Из песен Израиля — Воины Божьи О, пой еще, пой

Вокруг меня кольцо сжимается, Неслышно подползает сон… О, как печально улыбается, Скрываясь в занавесях,

Здесь, у этого колодца, Поднесла ты мне две розы. Я боялся страсти томной —

Сергею Ауслендеру Всё помню: день, и час, и миг, И хрупкой чаши звон хрустальный,

Вот, смотрите: я руку жгу На свече. Ну, конечно, — больно. Но я и

«Вот в этом палаццо жила Дездемона…» Все это неправда, но стыдно смеяться. Смотри, как

О, пожалейте бедного Орфея! Как скучно петь на плоском берегу! Отец, взгляни сюда, взгляни,

Время легкий бисер нижет: Час за часом, день ко дню… Не с тобой ли

Всё каменное. В каменный пролет Уходит ночь. В подъездах, у ворот – Как изваянья

Всё-то смерти, всё поминки! ………………….чредой В………………..поединке С…………………судьбой Гибнут русские поэты

Все тропы проклятью преданы, Больше некуда идти. Словно много раз изведаны Непройдённые пути! Словно

Все жду: кого-нибудь задавит Взбесившийся автомобиль, Зевака бледный окровавит Торцовую сухую пыль. И с

Встаю расслабленный с постели. Не с Богом бился я в ночи,- Но тайно сквозь

В час утренний у Santa Margherita Я повстречал ее. Она стояла На мостике, спиной

Семь дней и семь ночей Москва металась В огне, в бреду. Но грубый лекарь

Вкруг лампы за большим столом Садятся наши вечерком. Поют, читают, говорят, Но не шумят

Высокий, молодой, сильный, Он сидел в моем кабинете, В котором я каждое утро Сам

Я не знаю худшего мучения — Как не знать мученья никогда. Только в злейших

Я помню в детстве душный летний вечер. Тугой и теплый ветер колыхал Гирлянды зелени

Я родился в Москве. Я дыма Над польской кровлей не видал, И ладанки с

Георгию Раевскому Я с Музою не игрывал уж год, С колодою рука дружней, чем

Von allen sдubr’ich diestn Ort – Sie mьssen miteinander fort. Goethе Я сердцеед, шутник,

Я сон потерял, а живу как во сне. Всё музыка дальняя слышится мне. И

Я знаю: рук не покладает В работе мастер гробовой, А небо все-таки сияет Над

За окном гудит метелица, Снег взметает на крыльцо. Я играю — от бездельица —

За окном — ночные разговоры, Сторожей певучие скребки. Плотные спусти, Темира, шторы, Почитай мне

Елка выросла в лесу. Елкич с шишкой на носу. Ф. Сологуб Наша елка зажжена.

Зачем ты за пивною стойкой? Пристала ли тебе она? Здесь нужно быть девицей бойкой

В час, когда пустая площадь Желтой пылью повита, В час, когда бледнеют скорбно Истомленные

Когда, безгромно вспыхнув, молния Как птица глянет с вышины Я затаенней и безмолвнее Целую

Благодари богов, царевна, За ясность неба, зелень вод, За то, что солнце ежедневно Свой

На пути в Египет Реб Элиокум, резник, встает неспешно со стула, Все нумера «Гацефиры»

Зазвени, затруби, карусель, Закружись по широкому кругу. Хорошо в колеснице вдвоем Пролетать, улыбаясь друг

Жеманницы былых годов, Читательницы Ричардсона! Я посетил ваш ветхий кров, Взглянув с высокого балкона

Жестокий век! Палач и вор Достигли славы легендарной. А там, на площади базарной, Среди

Жив Бог! Умен, а не заумен, Хожу среди своих стихов, Как непоблажливый игумен Среди

Да, да! В слепой и нежной страсти Переболей, перегори, Рви сердце, как письмо, на

Когда б я долго жил на свете, Должно быть, на исходе дней Упали бы