Владимир Высоцкий

Мы все живём как будто, но Не будоражат нас давно Ни паровозные свистки, Ни

Черный человек Мой чёрный человек в костюме сером. Он был министром, домуправом, офицером. Как

Сидели пили вразнобой Мадеру, старку, «зверобой» — И вдруг нас всех зовут в забой

Уходим под воду В нейтральной воде. Мы можем по году Плевать на погоду, А

Над Шере-метьево В ноябре третьего — Метео-условия не те. Я стою встревоженный, Бледный, но

Друг в порядке — он, словом, при деле: Завязал он с газетой тесьмой. Друг мой

В ресторане по стенкам висят тут и там «Три медведя», «Заколотый витязь»… За столом

Стареем, брат, ты говоришь? Вон кончен — он недлинный — Старинный рейс Москва-Париж… Теперь уже — старинный.

Слухи по России верховодят И со сплетней в терции поют. Ну а где-то рядом

В Тридевятом государстве (Трижды девять — двадцать семь) Всё держалось на коварстве — Без

Смех, веселье, радость — У него всё было, Но, как говорится, жадность Фраера сгубила… У

Эй вы, синегубые! Эй, холодноносые! Эй вы, стукозубые И дыбоволосые! Эй, мурашкокожаные, Мерзляки, мерзлячки,

Там у соседей — пир горой, И гость — солидный, налитой, Ну а хозяйка

Стреляли мы по черепу — на счастье. И я был всех удачливей в стрельбе.

Сначала было Слово печали и тоски, Рождалась в муках творчества планета, Рвались от суши

Кто старше нас на четверть века, тот Уже постиг и близости и дали, Им

Сколько чудес за туманами кроется — Не подойти, не увидеть, не взять, Дважды пытались,

Снег скрипел подо мной, Поскрипев, затихал, А сугробы прилечь завлекали. Я дышал синевой, Белый

Гули-гули-гуленьки, Девоньки-девуленьки! Вы оставьте мне на память В сердце загогулинки. Не гляди, что я

Как во смутной волости Лютой, злой губернии Выпадали молодцу Всё шипы да тернии. Он

У меня гитара есть — расступитесь, стены! Век свободы не видать из-за злой фортуны!

«Граждане! Зачем толкаетесь, На скандал и ссору нарываетесь — Сесть хотите? дальняя дорога?.. Я

Выходи! Я тебе посвищу серенаду! Кто тебе серенаду ещё посвистит? Сутки кряду могу —

Реальней сновидения и бреда, Чуднее старой сказки для детей Красивая восточная легенда Про озеро

Ах, на кого я только шляп не надевал! Mon Dieu! С такими головами разговаривал!

Мой первый срок я выдержать не смог — Мне год добавят, а может быть

Схлынули вешние воды, Высохло всё, накалилось. Вышли на площадь уроды — Солнце за тучами

И это был воскресный день — и я не лазил по карманам: «В воскресенье

Шмоток у вечности урвать, Чтоб наслаждаться и страдать, Чтобы не слышать и неметь, Чтобы

В нас вера есть, и не в одних богов!.. Нам нефть из недр не

Шофёр ругал погоду И говорил: «Влияют на неё Ракеты, спутники, заводы, А в основном

Реже, меньше ноют раны. Четверть века — срок большой. Но в виски, как в

Шофёр самосвала, не очень красив, Показывал стройку и вдруг заодно Он мне рассказал трюковой

В суету городов и в потоки машин Возвращаемся мы — просто некуда деться! И

Реет над тёмно-синей волной неприметная стайка, Грустно, но у меня в этой стае попутчиков

Мы говорим не «штормы», а «шторма» — Слова выходят коротки и смачны. «Ветра» —

Прошла пора вступлений и прелюдий, Всё хорошо — не вру, без дураков: Меня к

Она была чиста, как снег зимой. В грязь соболя! Иди по ним — по

Штормит весь вечер, и, пока Заплаты пенные латают Разорванные швы песка, Я наблюдаю свысока,

Прошлое остаётся только здесь — в музее древностей, Люди постепенно привыкают к чудесам, Время наступает

«Рядовой Борисов!» — «Я!» — «Давай, как было дело!» — «Я держался из последних

Всего лишь час дают на артобстрел — Всего лишь час пехоте передышки, Всего лишь

Прошу прощения заране, Что всё, рассказанное мной, Случилось не на поле брани, А вовсе

С общей суммой шестьсот пятьдесят килограмм Я недавно вернулся из Штатов, Но проблемы бежали

Схвати судьбу за горло, словно посох, И па-де-де-держись все гала кряду! Я въеду в

Говорят, арестован Добрый парень за три слова. Говорят, арестован Мишка Ларин за три слова,

Самое красивое, Самое желанное, Самое счастливое, Самое нежданное.

Кучера из МУРа укатали Сивку, Закатали Сивку в Нарьян-Мар — Значит не погладили Сивку

Расскажи, дорогой, Что случилось с тобой, Расскажи, дорогой, не таясь! Может, всё потерял, Проиграл,

Твердил он нам: «Моя она!» — «Да ты смеёшься, друг, да ты смеёшься! Уйди,

Я спросил тебя: «Зачем идёте в гору вы? — А ты к вершине шла,