Велимир Хлебников

Как и я, верх неги. Я оскорбленный, за людей, что они такие, Я, вскорменный

Снежно-могучая краса С красивым сном широких глаз, Твоя полночная коса Предстала мне в безумный

Небо душно и пахнет сизью и выменем О полюбите пощадите вы меня Я и

(Кукси, кум, мук и скук) Кони, топот, инок. Но не речь, а черен он.

Русские мальчики, львами Три года охранявшие народный улей, Знайте, я любовался вами, Когда вы

(Нега — неголь…) Неголи легких дум Лодки направили к легкому свету. Бегали легкости в

В ласкающем воздухе леготе, О, волосы, по плечу бегайте. Погонщик скота Твердислав Губами стоит

Стенал я, любил я, своей называл Ту, чья невинность в сказку вошла, Ту, что

Вы пили теплое дыхание голубки, И, вся смеясь, вы наглецом его назвали А он,

Немь лукает луком немным В закричальности зари. Ночь роняет душам темным Кличи старые «Гори!».

Полно, сивка, видно, тра Бросить соху. Хлещет ливень и сечет. Видно, ждет нас до

Зазовь. Зазовь манности тайн. Зазовь обманной печали, Зазовь уыанной устали. Зазовь сипких тростников. Зазовь

Записи сердца. Вольный размер Турки Вырея блестящего и щеголя всегда — окурки Валяются на

Ни хрупкие тени Японии, Ни вы, сладкозвучные Индии дщери, Не могут звучать похороннее, Чем

Помирал морень, моримый морицей Верен в веримое верицы. Умирал в морильях морень Верен в

Свобода приходит нагая, Бросая на сердце цветы, И мы с нею в ногу шагая

И замки мирового торга, Где бедности сияют цепи, С лицом злорадства и восторга Ты

Ночь, полная созвездий. Какой судьбы, каких известий Ты широко сияешь, книга? Свободы или ига?

Законы быта да сменятся Уравнениями рока. Персидский ковер имен государств Да сменится лучом человечества.

Люди, когда они любят, Делающие длинные взгляды И испускающие длинные вздохи. Звери, когда они

Морской берег. Небо. Звезды. Я спокоен. Я лежу. А подушка не камень, не перья

О чем поешь ты, птичка в клетке? О том ли, как попалась в сетку?

Мизинич, миг, Скользнув средь двух часов, Мне создал поцелуйный лик, И крик страстей, и

О Азия! тобой себя я мучу. Как девы брови, я постигаю тучу. Как шею

Россия забыла напитки, В них вечности было вино, И в первом разобранном свитке Восчла

Бобэоби пелись губы, Вээоми пелись взоры, Пиээо пелись брови, Лиэээй — пелся облик, Гзи-гзи-гзэо

И на путь меж звезд морозных Полечу я не с молитвой Полечу я мертвый

Радой Славун, родун Славян, Не кажи, не кажи своих ран! Расскажи, расскажи про ослаби

И я свирел в свою свирель, И мир хотел в свою хотель. Мне послушные

Как А, Как башенный ответ — который час? Железной палкой сотню раз Пересеченная Игла,

Свою любовницу лаская В объятьях лживых и крутых, В тревоге страсти изнывая, Что выжигает

Чудовище — жилец вершин, С ужасным задом, Схватило несшую кувшин, С прелестным взглядом. Она

Как по речке по Ирану, По его зеленым струям, По его глубоким сваям, Сладкой

Детуся! Если устали глаза быть широкими, Если согласны на имя «браток» Я, синеокий клянуся,

Из мешка На пол рассыпались вещи. И я думаю, Что мир — Только усмешка,

Двух юных слышу разговор Намеков полный мудрецов: Есть числа, а без них есть мудрость

«С нависня пан летит, бывало, горинож, В заморских чеботах мелькают ноги, А пани, над

«Э-э! Ы-ым!» — весь в поту, Понукает вола серорогого, И ныряет соха выдрой в

Был сумрак сер и заспан. Меха дышали наспех, Над грудой серой пепла Храпели горлом

Еще раз, еще раз, Я для вас Звезда. Горе моряку, взявшему Неверный угол своей

Когда казак с высокой вышки Увидит дальнего врага, Чей иск — казацкие кубышки, А

Если я обращу человечество в часы И покажу, как стрелка столетия движется, Неужели из

Когда над полем зеленеет Стеклянный вечер, след зари, И небо, бледное вдали, Вблизи задумчиво

Эта осень такая заячья И глазу границы не вывести Робкой осени и зайца пугливости.

Когда умирают кони — дышат, Когда умирают травы — сохнут, Когда умирают солнца —

Где прободают тополя жесть Осени тусклого паяца, Где исчезает с неба тяжесть И вас

Кому сказатеньки, Как важно жила барынька? Нет, не важная барыня, А, так сказать, лягушечка:

Где волк воскликнул кровью: Эй! я юноши тело ем, Там скажет мать «дала сынов

Годы, люди и народы Убегают навсегда, Как текучая вода. В гибком зеркале природы Звезды

Гонимый — кем, почем я знаю? Вопросом: поцелуев в жизни сколько? Румынкой, дочерью Дуная,

Немало славных полководцев, Сказавших «счастлив», умирая, Знал род старинных новгородцев, В потомке гордом догорая.