Александр Пушкин

Идет волшебница-зима, Пришла, рассыпалась; клоками Повисла на суках дубов, Легла волнистыми коврами Среди полей

…Волшебный край! очей отрада! Всё живо там: холмы, леса, Янтарь и яхонт винограда, Долин

Ворон к ворону летит, Ворон ворону кричит: Ворон! где б нам отобедать? Как бы

Воспитанный под барабаном,, Наш царь лихим был капитаном: Под Австерлицем он бежал, В двенадцатом

Помнишь ли, мой брат по чаше, Как в отрадной тишине Мы топили горе наше

Когда для смертного умолкнет шумный день, И на немые стогны града Полупрозрачная наляжет ночи

Воспоминаньями смущенный, Исполнен сладкою тоской, Сады прекрасные, под сумрак ваш священный Вхожу с поникшею

Навис покров угрюмой нощи На своде дремлющих небес; В безмолвной тишине почили дол и

Восстань, о Греция, восстань. Недаром напрягала силы, Недаром потрясала брань Олимп и Пинд и

Восстань, восстань, пророк России, В позорны ризы облекись, Иди, и с вервием на выи

Вот Хвостовой покровитель, Вот холопская душа, Просвещения губитель, Покровитель Бантыша! Напирайте, бога ради, На

Вот муза, резвая болтунья, Которую ты столь любил. Раскаялась моя шалунья, Придворный тон ее

Вот север, тучи нагоняя, Дохнул, завыл – и вот сама Идет волшебница-зима, Пришла, рассыпалась;

Вот Виля — он любовью дышит, Он песни пишет зло, Как Геркулес, сатиры пишет,

Все кончено: меж нами связи нет. В последний раз обняв твои колени, Произносил я

Все призрак, суета, Все дрянь и гадость; Стакан и красота — Вот жизни радость.

Все так же ль осеняют своды Сей храм парнасских трех цариц? Все те же

Все в жертву памяти твоей: И голос лиры вдохновенной, И слезы девы воспаленной, И

Всем красны боярские конюшни: Чистотой, прислугой и конями; Всем довольны добрые кони: Кормом, стойлами

Прости, счастливый сын пиров, Балованный дитя свободы! Итак, от наших берегов, От мертвой области

Князю А. М. Горчакову Встречаюсь я с осьмнадцатой весной. В последний раз, быть может,

На скользком поприще Тимковского наследник! Позволь обнять себя, мой прежний собеседник. Недавно, тяжкою цензурой

Вы избалованы природой; Она пристрастна к вам была, И наша вечная хвала Вам кажется

Вы за «Онегина» советуете, други, Приняться мне опять в осенние досуги. Вы говорите мне:

Зачем, забывши славу, Пускаешься в Варшаву? Ужель ты изменил Любви и дружбе нежной, И

Язвительный поэт, остряк замысловатый, И блеском колких слов, и шутками богатый, Счастливый Вяземский, завидую

Тебя ль я видел, милый друг? Или неверное то было сновиденье, Мечтанье смутное, и

Я был свидетелем златой твоей весны; Тогда напрасен ум, искусства не нужны, И самой

Я думал, что любовь погасла навсегда, Что в сердце злых страстей умолкнул глас мятежный,

Я думал, сердце позабыло Способность легкую страдать, Я говорил: тому, что было, Уж не

Я ехал в дальние края; Не шумных жаждал я, Искал не злата, не честей,

Я не люблю альбомов модных: Их ослепительная смесь Аспазий наших благородных Провозглашает только спесь.

Я не люблю твоей Корины, Скучны любезности картины. В ней только слезы да печаль

Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастет народная тропа, Вознесся выше он

Я пережил свои желанья, Я разлюбил свои мечты; Остались мне одни страданья, Плоды сердечной

К Керн* Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолетное виденье, Как

Я помню море пред грозою: Как я завидовал волнам, Бегущим бурной чередою С любовью

(отрывок из «Сон») Я сам не рад болтливости своей, Но детских лет люблю воспоминанье.

Я сам в себе уверен, Я умник из глупцов, Я маленький Каверин, Лицейский Молоствов

Я вас любил: любовь еще, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но

Я видел Азии бесплодные пределы, Кавказа дальный край, долины обгорелы, Жилище дикое черкесских табунов,

Я возмужал среди печальных бурь, И дней моих поток, так долго мутный, Теперь утих

Я здесь, Инезилья, Я здесь под окном. Объята Севилья И мраком и сном. Исполнен

Я знаю край: там на брега Уединенно море плещет; Безоблачно там солнце блещет На

Когда владыка ассирийский Народы казнию казнил И Олоферн весь крап азинскии Его деснице покорил,—

Юноша, скромно пируй, и шумную Вакхову влагу С трезвой струею воды, с мудрой беседой

Юношу, горько рыдая, ревнивая дева бранила; К ней на плечо преклонен, юноша вдруг задремал.

Любимец ветреных Лаис, Прелестный баловень Киприды — Умей сносить, мой Адонис, Ее минутные обиды!

Здорово, Юрьев именинник! Здорово, Юрьев лейб-улан! Сегодня для тебя пустынник Осушит пенистый стакан. Здорово,

За Netty сердцем я летаю В Твери, в Москве — И R и О

За старые грехи наказанный судьбой, Я стражду восемь дней, с лекарствами в желудке, С