Николай Карамзин

Ты мне верна!.. тебя я снова обнимаю!.. И сердце милое твое Опять, опять мое!

Пой во мраке тихой рощи, Нежный, кроткий соловей! Пой при свете лунной нощи! Глас

Ты хочешь быть, Глупон, Шекспиров подражатель; Выводишь для того на сцену мясников, Башмачников, портных,

Прости, надежда!.. и навек! Исчезло всё, что сердцу льстило, Душе моей казалось мило; Исчезло!

Где ты, Прекрасная, где обитаешь? Там ли, где песни поет Филомела, Кроткая ночи певица,

«В отечестве Зимы, среди ее снегов, — Сказал парнасский бог, — к бессмертной славе

Цвети, отечество святое, Сынам любезное, драгое! Мы все боготворим тебя И в жертву принести

Тебе ли думать, друг бесценный, Что есть изменники в любви? Огонь, тобою воспаленный, Погаснет

Рассудок говорит: «Всё в мире есть мечта!» Увы! несчастлив тот, кому и сердце скажет:

Что может быть тебя святее, О Милость, дщерь благих небес? Что краше в мире,

Когда бледнеет всё в подлунном мрачном мире И жертвы плавают в дымящейся крови,* Тогда,

Ты плачешь, Лилета? Ах! плакал и я. Смеялась ты прежде, Я ныне смеюсь. Мы

Тебя, лесочек, насадила Полина собственной рукой. Кому же посвятила? — «Богине прелестей». — Итак,

Подруга милая моей судьбы смиренной, Которою меня бог щедро наградил! Ты хочешь, чтобы я,

О ты, которая была В глазах моих всегда прелестна, Душе моей всегда мила И

«Многие барды, лиру настроив, Смело играют, поют; Звуки их лиры, гласы их песней Мчатся

Сойди, сойди, богиня! Сойди ко мне с небес, Цветущая Игея! Снеси златой сосуд С

Престань, мой друг, поэт унылый, Роптать на скудный жребий свой И знай, что бедность

Одною нежностью богат, Как Правда сердцем обнаружен, Как Непорочность безоружен, Как Постоянство некрылат, Он

Супруг твой слишком счастлив был: Не мог он жить в подлунном свете, Где тайный

Из юных нимф ее дочь Тамеса, Лодона, Была славнее всех; и взор Эндимиона Лишь

Но что же скажем мы о времени прошедшем? Какими радостьми, мой друг, питались в

Любовник Флоры не играет, Не резвится у нас в лугах; Борей шумит, древа качает

Что ж может быть любви и счастия быстрее? Как миг их время пролетит. Но

Реки там, виясь, сверкают, Солнца ясные лучи Всю Природу озлащают, Но булатные мечи Не

Жил был в свете добрый царь, Православный государь. Все сердца его любили, Все отцом

Эдип Гремит ужасный гром, небесный свод пылает — О боги! час настал погибели моей!

Кто скажет не солгав, что сроду он не лгал, Тот разве никогда влюбленным не

[1]Пора, друзья, за ум нам взяться, Беспутство кинуть, жить путем. Не век за бабочкой

Напрасно говорят, что случай есть слепец: Сию минуту он вручил тебе венец, Тебе, рожденной

IMPROMPTU ДВУМ МОЛОДЫМ ДАМАМ, КОТОРЫЕ В МАСКАХ ПОДОШЛИ К АВТОРУ И ХОТЕЛИ УВЕРИТЬ ЕГО,

Богатырская сказка[1] Le monde est vieux, dit on: je le crois; cependant Il le

ХОР И КУПЛЕТЫ, ПЕТЫЕ В МАРФИНСКОЙ РОЩЕ ДРУЗЬЯМИ ПОЧТЕННОГО ХОЗЯИНА, В ДЕНЬ ИМЕНИН ЕГО

Пусть свет злословный утверждает, Что в Хлое постоянства нет; Что Хлоя всякий день меняет

Для Нисы то бывает мило, Что прежде было ей постыло; А что теперь для

Велик господь! вещают громы, Гремя, треща, тряся всю твердь. Велик господь! вещают бури, Волнуя,

Древняя гишпанская историческая песня Худо, худо, ах, французы, В Ронцевале было вам! Карл Великий

Живи, монархиня, ко счастию людей! Для суетных забав жизнь наша скоротечна, Для добродетели всегда

Болезнь есть часть живущих в мире; Страдает тот, кто в нем живет. В стране

Господь есть бедных покровитель И всех печальных утешитель; Всевышний зрит, что нужно нам, И

Владыко мира и судьбины! Дай видеть нам луч солнца твоего Хотя на час, на

Блажен не тот, кто всех умнее — Ах, нет! он часто всех грустнее, —

(Перевод с английского) Сим гимном заключает Томсон свою поэму «Сезон». Четыре времена, в пременах

Перевод из шестой книги «Илиады» (Во время сражения троян с греками Гектор у ворот

Проснись, проснись, Филлида! Взгляни на день прекрасный, В который ты родилась! Смотри, как он

Басня Узнали филины намерение Феба Ее величество, ночь темную, согнать С престола древнего земли

Он жил в сем мире для того, Чтоб жить — не зная для чего.

Богатства, слава, власть! Я вами наслаждался; Восток и запад мне со страхом поклонялся; С

Всё в свете есть игра, жизнь самая — ничто. Так прежде думал я, а

Одна нежная мать просила меня сочинить надгробную надпись для умершей двулетней дочери ее. Я

Я знаю, для чего Крадон твердит всегда, Что свет наук есть зло: для вора