Михаил Лермонтов

Коварной жизнью недовольный,[1] Обманут низкой клеветой, Летел изгнанник самовольный В страну Италии златой. «Забуду

Синие горы Кавказа, приветствую вас! вы взлелеяли детство мое; вы носили меня на своих

Прекрасны вы, поля земли родной, Еще прекрасней ваши непогоды; Зима сходна в ней с

Невинный нежною душой, Не знавши в юности страстей прилив, Ты можешь, друг, сказать с

Сижу я в комнате старинной Один с товарищем моим, Фонарь горит, и тенью длинной

Повесть «Скажи нам, атаман честной, Как жил ты в стороне родной, Чай, прежний жар

Стояла серая скала на берегу морском; Однажды на чело ее слетел небесный гром. И

1 Умчался век эпических поэм, И повести в стихах пришли в упадок; Поэты в

Приходит осень, золотит Венцы дубов. Трава полей От продолжительных дождей К земле прижалась; и

1 Ты идешь на поле битвы, Но услышь мои молитвы, Вспомни обо мне. Если

1 Склонись ко мне, красавец молодой! Как ты стыдлив! – ужели в первый раз

Примите дивное посланье Из края дальнего сего; Оно не Павлово писанье – Но Павел

В те дни, когда уж нет надежд, А есть одно воспоминанье, Веселье чуждо наших

Слова разлуки повторяя, Полна надежд душа твоя; Ты говоришь: есть жизнь другая И смело

Она была прекрасна, как мечта Ребенка под светилом южных стран; Кто объяснит, что значит

Передо мной лежит листок, Совсем ничтожный для других, Но в нем сковал случайно рок

Когда Рафаэль вдохновенный Пречистой девы лик священный Живою кистью окончал,- Своим искусством восхищенный Он

Она не гордой красотою Прельщает юношей живых, Она не водит за собою Толпу вздыхателей

Когда последнее мгновенье Мой взор навеки омрачит, И в мир, где казнь или спасенье,

Дева — Я пришла, святой отец, Исповедать грех сердечный, Горесть, роковой конец Счастья жизни

Она поёт — и звуки тают, Как поцелуи на устах, Глядит — и небеса

I Я долго был в чужой стране, Дружин Днепра седой певец, И вдруг пришло

1 Всю ночь у пушек пролежали Мы без палаток, без огней, Штыки вострили да

Они любили друг друга так долго и нежно, С тоской глубокой и стастью безумно-мятежной!

Много красавиц в аулах у нас, Звезды сияют во мраке их глаз, Сладко любить

Пора уснуть последним сном, Довольно в мире пожил я; Обманут жизнью был во всем,

Страшись любви: она пройдет, Она мечтой твой ум встревожит, Тоска по ней тебя убьет,

Колокол стонет, Девушка плачет, И слезы по четкам бегут. Насильно, Насильно От мира в

Меж тем, как Франция, среди рукоплесканий И кликов радостных, встречает хладный прах Погибшего давно

1 Опять, народные витии, За дело падшее Литвы На славу гордую России Опять шумя

Ликуйте, друзья, ставьте чаши вверх дном, Пейте! На пиру этой жизни, как здесь на

(Повесть) Посвящается (Н. С. Шеншину) 1 Бывало, для забавы я писал, Тревожимый младенческой мечтой;

Остаться без носу – наш Маккавей боялся, Приехал на воды – и с носом

I Не знаю, обманут ли был я, Осмеян тобой или нет, Но клянуся, что

Послушай, быть может, когда мы покинем Навек этот мир, где душою так стынем, Быть

Оставь напрасные заботы, Не обнажай минувших дней; В них не откроешь ничего ты, За

Ох ты гой еси, царь Иван Васильевич! Про тебя нашу песню сложили мы, Про

1 Оставленная пустынь предо мной Белеется вечернею порой. Последний луч на ней еще горит;

Светлый призрак дней минувших, Для чего ты Пробудил страстей уснувших И заботы? Ты питаешь

О, как прохладно и весело нам Вечером плыть по заснувшим волнам. Солнце погасло в

На жизнь надеяться страшась, Живу, как камень меж камней, Излить страдания скупясь: Пускай сгниют

Желтый лист о стебель бьется Перед бурей; Сердце бедное трепещет Пред несчастьем. Что за

О, не скрывай! Ты плакала об нем — И я его люблю; он заслужил

Приметив юной девы грудь, Судьбой случайной, как-нибудь, Иль взор, исполненный огнем, Недвижно сердце было

(Сатира) У беса праздник. Скачет представляться Чертей и душ усопших мелкий сброд, Кухмейстеры за

Нет смерти здесь; и сердце вторит нет; Для смерти слишком весел этот свет. И

Три ночи я провел без сна – в тоске, В молитве, на коленях –

Плачь! Плачь! Израиля народ, Ты потерял звезду свою; Она вторично не взойдет – И

Один среди людского шума, Возрос под сенью чуждой я. И гордо творческая дума На

1 Я знал его: мы странствовали с ним В горах востока, и тоску изгнанья

Молча сижу под окошком темницы, Синее небо отсюда мне видно: В небе играют всё