Марина Цветаева

Длинные кудри склонила к земле, Словно вдова молчаливо. Вспомнилось, — там, на гранитной скале,

Без самовластия, С полною кротостью. Легкий и ласковый Воздух над пропастью. Выросший сразу, —

Бороды — цвета кофейной гущи, В воздухе — гул голубиных стай. Черное око, полное

Без зова, без слова, — Как кровельщик падает с крыш. А может быть, снова

Божественно, детски-плоско Короткое, в сборку, платье. Как стороны пирамиды От пояса мчат бока. Какие

Бежит тропинка с бугорка, Как бы под детскими ногами, Всё так же сонными лугами

Божественно и безоглядно Растет прибой Не губы, жмущиеся жадно К руке чужой — Нет,

Безнадежно-взрослый Вы? О, нет! Вы дитя и Вам нужны игрушки, Потому я и боюсь

Брат по песенной беде — Я завидую тебе. Пусть хоть так она исполнится —

Безумье — и благоразумье, Позор — и честь, Все, что наводит на раздумье, Все

Братья, один нам путь прямохожий Под небом тянется. . . . . .я тоже

Безупречен и горд В небо поднятый лоб. Непонятен мне герб, И не страшен мне

Благословляю ежедневный труд, Благословляю еженощный сон. Господню милость и Господень суд, Благой закон —

Белизна — угроза Черноте. Белый храм грозит гробам и грому. Бледный праведник грозит Содому

Благоухала целую ночь В снах моих — Роза. Неизреченно-нежная дочь Эроса — Роза. Как

Сереже Шпагу, смеясь, подвесил, Люстру потрогал — звон… Маленький мальчик весел: Бабушкин внучек он!

Ах, с откровенного отвеса — Вниз — чтобы в прах и в смоль! Земной

Когда малюткою была — Шальной девчонкой полуголой — Не липла — Господу хвала! —

В темной гостиной одиннадцать бьет. Что-то сегодня приснится? Мама-шалунья уснуть не дает! Эта мама

Барабанщик! Бедный мальчик! Вправо-влево не гляди! Проходи перед народом С Божьим громом на груди.

Башенный бой Где-то в Кремле. Где на земле, Где — Крепость моя, Кротость моя,

За умноженьем — черепаха, Зато чертенок за игрой, Мой первый рыцарь был без страха,

Я думаю об утре Вашей славы, Об утре Ваших дней, Когда очнулись демоном от

Беглецы? — Вестовые? Отзовись, коль живые! Чернецы верховые, В чащах Бога узрев? Сколько мчащих

Белье на речке полощу, Два цветика своих ращу. Ударит колокол — крещусь, Посадят голодом

Бел, как мука, которую мелет, Черен, как грязь, которую чистит, Будет от Бога похвальный

Белая гвардия, путь твой высок: Черному дулу — грудь и висок. Божье да белое

А человек идет за плугом И строит гнезда. Одна пред Господом заслуга: Глядеть на

А взойдешь — на краешке стола — Недоеденный ломоть, — я ела, И стакан

Аймек-гуарузим — долина роз. Еврейка — испанский гранд. И ты, семилетний, очами врос В

А что если кудри в плат Упрячу — что вьются валом, И в синий

Мало радостных слов нам оставило прошлое наше Отдадимте ж уста настоящего радостным гудам Жаждет

От руки моей не взыгрывал, На груди моей не всплакивал… Непреложней и незыблемей Опрокинутого

А девы — не надо. По вольному хладу, По синему следу Один я поеду.

Aeternum vale! Сброшен крест! Иду искать под новым бредом И новых бездн и новых

Продолговатый и твердый овал, Черного платья раструбы… Юная бабушка! Кто целовал Ваши надменные губы?

А и простор у нас татарским стрелам! А и трава у нас густа —

Ах, на гравюре полустертой, В один великолепный миг, Я встретила, Тучков-четвертый, Ваш нежный лик,

А как бабушке Помирать, помирать, — Стали голуби Ворковать, ворковать. «Что ты, старая, Так

Ах, золотые деньки! Где уголки потайные, Где вы, луга заливные Синей Оки? Старые липы

А любовь? Для подпаска В руки бьющего снизу. Трехсекундная встряска На горах Парадиза. Эти

Отлило — обдало — накатило — — Навзничь! — Умру. Так Поликсена, узрев Ахилла

А над равниной — Крик лебединый. Матерь, ужель не узнала сына? Это с заоблачной

Кем полосынька твоя Нынче выжнется? Чернокосынька моя! Чернокнижница! Дни полночные твои, Век твой таборный…

А плакала я уже бабьей Слезой — солонейшей солью. Как та — на лужочке

Амбразуры окон потемнели, Не вздыхает ветерок долинный, Ясен вечер; сквозь вершину ели Кинул месяц

А пока твои глаза — Черные — ревнивы, А пока на образа Молишься лениво

А когда — когда-нибудь — как в воду И тебя потянет — в вечный

А потом поили медом, А потом поили брагой, Чтоб потом, на месте лобном, На

В шитой серебром рубашечке, — Грудь как звездами унизана! — Голова — цветочной чашечкой

А следующий раз — глухонемая Приду на свет, где всем свой стих дарю, свой