Константин Бальмонт

Медленно, тягостно, в русла забытые Воды вступают уставшие. Время, пространство, мысли изжитые, Снова в

Ветры тихие безмолвны. Отчего же плещут волны, И несутся в перебой? Им бы нужно

Прежде чем душа найдет возможность постигать, и дерзнет припоминать, она должна соединиться с Безмолвным

Хорошо меж подводных стеблей. Бледный свет. Тишина. Глубина. Мы заметим лишь тень кораблей. И

Море с Землей говорило: В ком из нас наибольшая сила? Земля отвечала вулканом: Во

Ай же ты, Микула Селянинович, Мужик, Ты за сколько тысяч лет к земле своей

Хороша эта женщина в майском закате, Шелковистые пряди волос в ветерке, И горенье желанья

Когда я думаю, как много есть Вселенных, Как много было их, и будет вновь

Под старым дубом я сидел. Кругом тепло, светло. А старый дуб гудел и пел.

«L’ide e pure, l’infini, j’y aspire, il m’attire»… О, искавший Флобер, ты предчувствовал нас.

Мне снятся розы красные, И золотисто-чайные, И нежно-снежно-белые, Но радости мне нет. Сверкания прекрасные,

Месяца не видно. Светит Млечный Путь Голову седую свесивши на грудь, Спит ямщик усталый.

В те дни, когда везде был Млечный Путь, Я полюбил несдержанность мечтанья, И верю,

Мне ненавистен гул гигантских городов, Противно мне толпы движенье, Мой дух живёт среди лесов,

Мне снятся караваны, Моря и небосвод, Подводные вулканы С игрой горячих вод. Воздушные пространства,

Мое прикосновенье, Мой сладкий поцелуй — Как светлое забвенье, Как пенье вешних струй. Воздушное

В моих песнопеньях журчанье ключей, Что звучат все звончей и звончей. В них женственно-страстные

Мои проклятия — обратный лик любви, В них тайно слышится восторг благословенья, И ненависть

О, да, их имена суть многи, Чужда им музыка мечты. И так они серо-убоги,

Мой зверь — не лев, излюбленный толпою, Мне кажется, что он лишь крупный пес.

Темной толпою, в часовне убогой, Путь завершив, и пред новой дорогой, Суетность нашу забыв

Пилой поющею подточен яркий ствол Еще не выжившей свой полный век березы. На землю

Боже, не дай мне людей разлюбить до конца. Вот уже сердце, с мучительной болью,

Тот, пред Кем, Незримым, зримо Все, что в душах у людей, Тот, пред Кем

Море — вечное стремленье, горы — царственный покой. Если ты стремишься к счастью, вверь

К литургии шел сильный царь Волот, Все прослушал он, во дворец идет. Но вопрос

Бьют часы. Бегут мгновенья. Вечер вспыхнул и погас. И настойчивы мученья В этот поздний

У неё глаза морского цвета, И живёт она как бы во сне. От весны

Царевич Горошек, с глазами лукавыми, Подпоясанный тонкими светлыми травами, Мал, но силен, не спустит

Как пена морская, на миг возникая, Погибнет, сверкая, растает дождем, — Мы, дети мгновенья,

Все, что любим, все мы кинем, Каждый миг для нас другой: — Мы сжились

Отправился Витязь к безвестностям стран, По синему Морю, чрез влажный туман. Плывет, развернулась пред

С морского дна безмолвные упреки Доносятся до ласковой Луны — О том, что эти

Есть серая птица морская с позорным названьем — глупыш. Летит она вяло и низко,

Мой друг, есть радость и любовь, Есть все, что будет вновь и вновь, Хотя

Мой милый! — ты сказал мне. — Зачем в душевной глубине Ты будишь бурные

Я не устану быть живым, Ручей поет, я вечно с ним, Заря горит, она

Моя душа оазис голубой, Средь бледных душ других людей, бессильных. Роскошный сон ниспослан мне

Можно жить с закрытыми глазами, Не желая в мире ничего, И навек проститься с

Если б вы молились на меня, Я стоял бы ангелом пред вами, О приходе

Мудрецы говорят: описать нам Его невозможно, Трижды темная Тайна, хоть Он — ослепительный Свет.

Ты видал ли, как вздыхает вешний ветер меж цветов, Их целует, и качает, ими

Мы брошены в сказочный мир, Какой-то могучей рукой. На тризну? На битву? На пир?

Мы прячем, душим тонкой сетью лжи Свою любовь. Мы шепчем: «Да? Ты мой? —

Мы с тобой сплетемся в забытьи: Ты — среди подушек, на диване, Я —

Мы шли в золотистом тумане, И выйти на свет не могли, Тонули в немом

На черном фоне белый свет Меня мучительно пленяет. И бьется ум. Дрожит. Не знает,

На дальнем полюсе, где Солнце никогда Огнем своих лучей цветы не возрощает, Где в

На Камне солнцевом сидит Заря-Девица, Она — улыбчивая птица, В сияньи розовом широко— длинных

Род проходит и снова приходит, Вновь к истокам стекаются реки, Солнце всходит и Солнце

Змей темно-желтый, чье дыханье — яд, Чей смертоносен вечно-жадный взгляд, Глядит, — и близ