Константин Бальмонт

Черный, желтый, и красный, Три испанские цвета. Слиянье триады согласной Разгадано сердцем поэта. Черный

Есть лишь три легенды сказочных веков. Смысл их вечно старый, точно утро нов. И

Три Неба ведали прапрадеды мои, Индийцы, слившие лукавый ум Змеи С великой кротостью в

«Что можно сделать из трех песчинок?» Сказала как-то мне Фея вод. Я дал букетик

Были когда-то три страстные, Были три вещих Сестры Старшую звали Ласкавицей, Среднюю звали Плясавицей,

Вопрос Меня пленяет все: и свет, и тени, И тучи мрак, и красота цветка,

Строить зданья, быть в гареме, выходить на львов, Превращать царей соседних в собственных рабов,

Триглав, царящий троекратно, Над Небом, Бездной, и Землей, Зачем глядишь ты так возвратно Тройной

Сестры, сестры, Лихорадки, Поземельный взбитый хор! Мы в Аду играли в прятки Будет! Кверху!

Твоя застенчивая нежность — В земле сокрытый водопад, В ней страсти дремлющей безбрежность. Твоя

Мадонна, солнце между звезд, мадонн прекрасных украшенье, Ты в сладость обращаешь скорбь, даешь и

«Фея»,— шепнули сирени, «Фея»,— призыв был стрижа, «Фея»,— шепнули сквозь тени Ландыши, очи смежа.

Трясогузка, возле лужи, Хвост тряся исподтишка, Говорила «Почему же Всем стихи, — мне нет

Но разве тучи не рабы? Случевский Нет рабства в мире, если все — одно.

Туманы таяли и вновь росли над лугом, Ползли, холодные, над мертвою травой, И бледные

Ты мне говоришь, что как женщина я, Что я рассуждать не умею, Что я

Ты пришла, как приходит весна, Расцвела, как весенний цветок. И в душе у меня

Ты — шелест нежного листка, Ты — ветер, шепчущий украдкой, Ты — свет, бросаемый

Ты вся мне кажешься какой-то тайной сладкой, Когда вот здесь, вот тут, молчишь, едва

Ты здесь, со мною, так близко-близко. Я полон счастья. В душе гроза. Ты цепенеешь

Я был в избушке на курьих ножках. Там все как прежде. Сидит Яга. Пищали

Хмуро северное небо, Скорбны плачущие тучи, С темных скал на воды фьорда Мрачно смотрит

У Моря ночью, у Моря ночью Темно и страшно Хрустит песок. О, как мне

У ног твоих я понял в первый раз, Что красота объятий и лобзаний Не

Дремлют гранитные скалы, викингов приют опустевший, Мрачные сосны одели их твердую темную грудь Скорбь

И умер бедный раб у ног Непобедимого владыки. Пушкин Едва Владимир отошел, Беды великие

Уходит светлый май. Мой небосклон темнеет. Пять быстрых лет пройдет,- мне минет тридцать лет.

Как странно, как страшно в бездонной Вселенной, Томясь ежечасно, всечасно тону, Я смертью захвачен,

Я горько вас люблю, о бедные уроды, Слепорожденные, хромые, горбуны, Убогие рабы, не знавшие

Утомленное Солнце, стыдясь своего утомленья, Раскрасневшийся лик наклонило и скрыло за лесом, Где чуть

Лишь только там, на западе, в тумане, Утонет свет поблекнувшего дня, Мои мечты, как

Я нашел в лесу цветок, Он такой был легкий, нежный, И рукой моей небрежной

Я нарвал черемухи душистой, Освеженной утреннею мглой. Как в ней много пьяности росистой. Милая,

На вершине горной коршун прокричал, Ветер этот возглас до меня домчал, Я рассвет весенний

Я нити завязал могучего узла, — Добро и Красоту, Любовь и Силу Зла, Спасение

На бледно-лазурном стекле Расписаны ярко узоры. Цветы наклонились к земле, Скала убегает к скале,

Если, медленно падая, Капли жгучей смолы, Мучителей — демонов радуя, Оттеняют чудовищность мглы, —

Я сидел с тобою рядом, Ты была вся в белом. Я тебя касался взглядом,

Меж стен отсыревших, покрытых грибками, В бездонном колодце, на дне, глубоко, Мы ждем, притаившись,

В безмерном Все я только быстрый атом. Но нет меня, — вселенной в Мире

1 Как призраки огромные, Стоят немые льды. Над ними тучи темные, Под ними глубь

Над ущельем осторожным, меж тревожных чутких скал, Перекличке горных духов в час рассвета я

Зачем в названьи звезд отравленные звуки, — Змея, и Скорпион, и Гидра, и Весы?

Дальнее, синее, Небо светлеется, В сетке из инея Ясно виднеется, Синее, синее. Тихое счастие

М. Горькому В мучительно-тесных громадах домов Живут некрасивые бледные люди, Окованы памятью выцветших слов,

В этой жизни смутной Нас повсюду ждет — За восторг минутный — Долгой скорби

В глухие дни Бориса Годунова, Во мгле Российской пасмурной страны, Толпы людей скиталися без

AD INFINITUM * В храме всё — как прежде было. Слышен тихий взмах кадил.

Позабыв о блеске Солнца, в свете призрачных огней, Проходя по лабиринту бесконечных ступеней, С

В моем саду мерцают розы белые, Мерцают розы белые и красные, В моей душе

В молчаньи забывшейся ночи Уснул я при бледной Луне, И странно-знакомые очи Во сне