Игорь Северянин

Лошадка, что булана и борза, Домчала нас в избушку в тихий вечер Рождественский. В

Как некогда Балькис стремилась к Соломону, Я к Эрику неслась на парусах души. Я

Есть — по теории Невероятности — И в этой инфузории Признаки опрятности.

1 Я, гений Игорь Северянин, Своей победой упоен: Я повсеградно оэкранен! Я повсесердно утвержден!

Пою в помпезной эпиталаме — О, Златолира, воспламеняй! — Пою Безумье твоё и Пламя,

Еще не значит быть изменником — Быть радостным и молодым, Не причиняя боли пленникам

Еще Вы девушка: ведь этот алый крапат На блузке лилиебатистовой — весень… Еще Вы

Он в жизнь вбегал рязанским простаком, Голубоглазым, кудреватым, русым, С задорным носом и веселым

Клубится дым при солнце зимнем, Несется в дебри паровоз; Причудлив он в хитоне дымном,

Она идет тропинкой в гору. Закатный отблеск по лицу И по венчальному кольцу Скользит

Соны качеля, белесо ночело. Лес печалел в белосне. Тюли эоля качала Марчелла: — Грустно

Алексису Ранниту Есть чувства столь интимные, что их Боишься их и в строках стихотворных:

За двести верст от Петрограда, От станции в семи верстах, Тебе душа поэта рада,

Есть столько мягкого в задумчивых ночах, Есть столько прелести в страдании любовном, Есть столько

Андрею Виноградову Распахните все рамы у меня на террасе, распахните все рамы — Истомило

Эта пара из двух разных гробов, Которые будут зарыты в двух разных странах. А

Предвижу критиков ухмылки, Их перекошенные рты. Их презирает стих мой пылкий — Явленье истой

Это было в самом деле, Или только показалось? Над рекой мы ночь сидели, Но

Это было у моря, где ажурная пена, Где встречается редко городской экипаж… Королева играла

Если вы встретите женщину тихую, Точно идущую в шорохах сна, С сердцем простым и

Это сон или бред? Это греза иль жизни отрывок? Я опять целовал эти губы,

Это страшно!- все одно и то же: Разговоры, колкости, обеды, Зеленщик, прогулка, море, сон,

Это только в жасмин… Это только в сирень… Проклинается город надрывно… Заночеет бело, —

О, моя дорогая! ведь теперь еще осень, ведь теперь еще осень… А увидеться с

Сон мой был или не был? что мне снилось, что снилось? только море и

Этого быть не могло: Это волшебно для яви! Мог ли я видеть святое чело

Это имя мне было знакомо — Чуть истлевшее пряное имя, И в щекочущем чувственность

Ты помнишь, мне любезный Пуни, Как ты приехал раз ко мне, И долго мы

Мы — фанатики наших изборов, ??Изысков, утонка. ??Мы чувствуем тонко Тем, что скрыто под

Утреет. В предутреннем лепете Льнет рыба к свинцовому грузику. На лилий похожи все лебеди,

Моя Фелиссочка! Моя красавица! Тебе, Любимая, мой «Менестрель». Всему изыскному должна ты нравиться, Моя

Кто движется в лунном сиянье чрез поле Извечным движеньем планет? Владычица Эстии, фея Eiole.

Я жду тебя в замке, седом и старинном, Которому вскоре шестьсот, Стоящем в холмистом

Морозову-Гоголю Снежеет дружно, снежеет нежно, Над ручейками хрусталит хрупь. Куда ни взглянешь — повсюду

Кончается одиннадцатый том Моих стихов, поющих о бывалом, О невозвратном, сказочном, о том, Что

Закончен том, но не закончен Его раздробленный сюжет. Так! с каждою главою звонче Поет

Далеко, далеко, далеко Есть сиреневое озерко, Где на суше и даже в воде —

О, Лилия ликеров, — о, Cre’me de Violette![1] Я выпил грез фиалок фиалковый фиал…

С отвесной Флаговой горы, — Где первое свиданье с Тию, — Когда ты подойдешь

Среди опустевших флаконов, Под пылью чуланного тлена, Нашел я флакон Аткинсона, В котором когда-то

1 По деревне ходит местный Скоморох и шут, — Враль и пьяница известный, Выжига

Король Фокстротт пришел на землю править, ??Король Фокстротт! И я — поэт — его

Летишь в экспрессе — жди крушенья! Ткань доткана — что ж, в клочья рви!

Ты, куря папиросу с гашишем, Предложила попробовать мне, — О, отныне с тобою мы

В королевском театре Ваальяру рассматривая, Королева прослушала год не шедшую «Ирис». Автор сам дирижировал,

Лукулл, Октавий, Поллион, Апиций, Клавдий — гастрономы! Ваш гурманический закон: Устроить пир, вспенить ритон

Неумолчный шум плотины; Пена с зеленью в отливе; Камни — в ласке теплой тины;

Тридцатый год в лицо мне веет Веселый, светлый майский день. Тридцатый раз сиреневеет В

Мой мозг словами: «Ты больной!» — сжимаешь ты, И хлыст упругий и стальной сжимаешь

Серый заяц плясал на поляне. Лунный свет трепетал на воляне. В сини глаз загорелся

А если б Пушкин ожил и к нам пришел?… Тогда б он увидел, что