Генрих Гейне

Беер-Меер! Кто кричит? Меер-Беер! Где горит? Неужели это роды? Чудеса! Игра природы! Он рожает,

Свобода приелась до тошноты. В республике конско-ослиной Решили выбрать себе скоты Единого властелина. Собрался

Радость — резвая гризетка — Посидит на месте редко… Раз-другой поцеловала — И, гляди,

Тот, в ком сердце есть, кто в сердце Скрыл любовь, наполовину Побежден, и оттого

Мирских волнений и страстей И след исчез в душе моей. Мертво все то, что

Лишь властитель Рампсенит Появился в пышном зале Дочери своей — как все Вместе с

Твои глаза — сапфира два, Два дорогих сапфира. И счастлив тот, кто обретет Два

А я гусаров как люблю, Люблю их очень, право! И синих и желтых, все

Пока лежал я без заботы, С Лаурой нежась, Лис-супруг Трудился, не жалея рук, —

Солнца, счастья шёл искать… Наг и плох вернулся вспять, И бельё и упованья Истаскал

Похожи друг на друга два прекрасных, Два юных лика, хоть один из них Бледней

Пфальцграфиня Ютта на легком челне Ночью по Рейну плывет при луне. Служанка гребет, госпожа

Рокочут трубы оркестра, И барабаны бьют. Это мою невесту Замуж выдают. Гремят литавры лихо,

Мой день был ясен, ночь моя светла. Всегда венчал народ мой похвалами Мои стихи.

Ты сулишь нам целый ворох «Илиад» и «Одиссей», Ожидая лавров скорых За бессмертный подвиг

Ты плачешь, смотришь на меня, Скорбишь, что так несчастен я. Не знаешь ты в

Я видел сон: луной озарены, Кругом теснились бледные виденья — Обломки величавой старины, Разбитые

Пыл страстей и такта узы, Пламя роз в петлицах блузы, Сладость ласки, лжи гипноз,

С надлежащим уважением Принят дамами поэт. Мне с моим бессмертным гением Сервирован был обед.

I Брось свои иносказанья И гипотезы святые! На проклятые вопросы Дай ответы нам прямые!

Тех дней далеких я не забуду — С венком златоцветным ходил я всюду, Венок

Как из пены вод рожденная, Ты сияешь — потому, Что невестой нареченною Стала ты

Не знаю, о чем я тоскую. Покоя душе моей нет. Забыть ни на миг

Как ни прекрасен — полон мук Сон этой жизни краткой; Измучил он меня своей

По рельсам, как молния, поезд летел, Пыхтя и лязгая грозно. Как черный вымпел, над

Как твой пастух, немалый срок Мою овечку я стерег. С тобой делил еду свою,

Поистине, мы образуем Курьезнейший дуэт. Любовница еле ходит, Любовник тощ, как скелет. Она страдает,

Как ты поступила со мною, Пусть будет неведомо свету. Об этом у берега моря

В ночном горшке, как жених расфранченный, Он вниз по Рейну держал свой путь. И

Какая дурная погода! Дождь или снег, — не пойму. Сижу у окна и гляжу

Как весело окна дворца Тюильри Играют с солнечным светом! Но призраки ночи и в

Правдивая история, заимствованная из старинных документов и переложенная в изящные немецкие стихи. На изгородь

Материю песни, ее вещество Не высосет автор из пальца. Сам бог не сумел бы

В хижине угольщика король Сидит один, озабочен. Сидит он, качает дитя, и поет, И

На стертых лоскутах тетради Тебе обязан я как муж Пером гусиным, шутки ради, Строчить

Во Франкфурте, в жаркие времена Сорок восьмого года, Собрался парламент решать судьбу Немецкого народа.

От испанцев в Альпухару Мавританский царь уходит. Юный вождь, он, грустный, бледный, Возглавляет отступленье.

Когда тебя женщина бросит, — забудь, Что верил ее постоянству. В другую влюбись или

Что винить Европу, зная Непокорный норов бычий? Золотых дождей добычей Не могла не стать

Когда выхожу я утром И вижу твой тихий дом, Я радуюсь, милая крошка, Приметив

Немецкий Михель был с давних пор Байбак, не склонный к проказам, Я думал, что

Идет конец — в том нет сомненья, К чертям идут любовь, волненья. Освобожденною душой

Само собой, в короли прошел Большинство голосов получивший осел И учинился осел королем. Но

«Не чета домашним кискам, Я в гостиных не мурлычу — Летней ночью за трубой

1 «Да прилипнет в жажде к нёбу Мой язык и да отсохнут Руки, если

Сквозь чащу леса вперед и вперед Спешит одинокий рыцарь. Он в рог трубит, он

Макс! Так ты опять, проказник, Едешь к русским! То-то праздник! Ведь тебе любой трактир

В лето тысяча и триста Восемьдесят три, под праздник Сан-Губерто, в Сеговии Пир давал

Кошка была стара и зла, Она сапожницею слыла; И правда, стоял лоток у окошка,

Когда изменят тебе, поэт, Ты стань еще вернее — А если в душе твоей

Нет, в безверье толку мало: Если бога вдруг не стало, Где ж проклятья мы