Гавриил Державин

Из-за облак месяц красный Встал и смотрится в реке, Сквозь туман и мрак ужасный

Куда, куда еще мечи, едва вложенны В ножны, вы обнажа стремитесь вновь ярясь? Поля

На отбытіе ихъ Императорскихъ высочествъ… Сочинительница стиховъ ТЛЕНІЕ И НЕТЛЕНІЕ. Прекрасный, лепый, лучезарный, Кругомъ

Я милость воспою и суд И возглашу хвалу я богу; Законы, поученье, труд, Премудрость,

Сотворя Зевес вселенну, Звал богов всех на обед. Вкруг нектара чашу пенну Разносил им

Бессмертный Тончи! ты мое Лицо в том, слышу, пишешь виде, В каком бы мастерство

Утешь поклоном горделивца, Уйми пощечиной сварливца, Засаль подмазкой скрып ворот, Заткни собаке хлебом рот,

Зрел ли ты, певец Тииский! Как в лугу весной бычка Пляшут девушки российски Под

Итак стоишь ты твердо в том: Умершие, что с нами жили И в жизни

Когда брала ты арфу в руки Воспеть твоей подруги страсть, Протяжные и тихи звуки

Пчелка златая! Что ты жужжишь? Всё вкруг летая, Прочь не летишь? Или ты любишь

О вечереюще светило! Любезный, но багровый луч! Что, солнце тихо, так уныло Ты сходишь

Блажен, кто Господа боится И по путям Его идет! Своим достатком насладится И в

Прикованна цепьми к утесистой скале, Огромной, каменной, досягшей тверди звездной, Нахмуренной над бездной, Средь

Что начать во утешенье Без возлюбленной моей? Сердце! бодрствуй в сокрушенье, Я увижусь скоро

Услышь, Творец, моленье И вопль моей души; Сердечно сокрушенье, Вздыхания внуши, И слез моих

Оставя беспокойство в граде И всё, смущает что умы, В простой приятельской прохладе Свое

Шекснинска стерлядь золотая, Каймак и борщ уже стоят; В графинах вина, пунш, блистая То

Синичка весения, Чиликать престань, Во время осенне Зяблику дань Ты платишь и таешь, Вздыхаешь,

Не сожигай меня, Пламида, Ты тихим голубым огнем Очей твоих; от их я вида

Вам, красавицы младые, И супруге в дар моей Песни Леля золотые Подношу я в

Тихий, милый ветерочек, Коль порхнешь ты на любезну, Как вздыханье ей в ушко шепчи.

В Всевышней помощи живущий, В покрове Бога водворен, Заступником Его зовущий, Прибежищем своим, и

Тише, тише, ветры, вейте, Благовонием дыша; Пурпуровым златом рдейте, Воды, долы, — и душа,

Олимпія. — На Пинде Россовъ, Соперница Пиндера струнъ, Которой Фебъ и Ломоносовъ Внушивъ Фантазіи

В твоих торжественных, высокопарных, Похвальных одах, благодарных, Не блески в мраке зрю,- не день,

Везувий пламя изрыгает, Столп огненный во тьме стоит, Багрово зарево зияет, Дым черный клубом

Бог нам прибежище и сила, Помощник в скорбях, средь врагов! Хотя б вселенная грозила

Хотел бы похвалить, но чем начать, не знаю. Как роза, ты нежна, как ангел,

Прочь буйна чернь, непросвещенна И презираемая мной! Прострись вкруг тишина священна! Пленил меня восторг

Хоть вся теперь природа дремлет, Одна моя любовь не спит; Твои движенья, вздохи внемлет

Лиза голову чесала Скромно гребнем золотым; Взявши волос, привязала К красотам меня своим. Быв

Обычьев русских, вида, чувства. Моей поэзьи изограф, Чьего и славный бритт искусства Не снес,

Спустил седой Эол Борея С цепей чугунных из пещер; Ужасные криле расширя, Махнул по

Плакущие березы воют, На черну наклоняся тень; Унылы ветры воздух роют; Встает туман по

Белокурая Параша, Сребророзова лицом, Коей мало в свете краше Взором, сердцем и умом. Ты,

Ужъ двадцать летъ, какъ украшаешь Ты Роска трона вышину, Ужъ двадцать летъ изображаешь Щедроту,

Кровавая луна блистала Чрез покровенный ночью лес, На море мрачном простирала Столбом багровый свет

Горшки не боги обжигают, Не все пьют пиво богачи: Пусть, муза! нас хоть осуждают,

Готов кумир, желанный мною, Рашетт его изобразил! Ой хитрою своей рукою Меня и в

О, как пленительно, умно там, мило все! Где естества красы художеством сугубы И сеннолистны

Кто вел его на Геликон И управлял его шаги? Не школ витийственных содом, —

Царствует, вижу, всюду разврат, К правде сокрыты путь и дорога; Глупые, злые в сердце

Поймали птичку голосисту И ну сжимать ее рукой. Пищит бедняжка вместо свисту, А ей

Под Медведицей небесной, Средь ночныя темноты, Как на мир сей сон всеместной Сышл маковы

Сует мирских во удаленьи, Во сумраке и тишине, Лишь солнца ярка в озареньи Молельный

Не раздаются больше звуки Уже в диване мне тобой; Бегу всяк час, бегу от

Сойди, любезная Эрата! С горы зеленой, двухолмистой, В одежде белой, серебристой, Украшенна венцом и

Сребра и злата не дал в лихву И с неповинных не брал мзды, Коварством

Л. А. Нарышкину Живи и жить давай другим, Но только не на счет другого;

Не хочу я быть Протеем, Чтобы оборотнем стать; Невидимкой или змеем В терем к