Эдуард Багрицкий

Трудно дело птицелова: Заучи повадки птичьи, Помни время перелетов, Разным посвистом свисти. Но, шатаясь

..И Пушкин падает в голубоватый Колючий снег. Он знает — здесь конец… Недаром в

Я слишком слаб, чтоб латы боевые Иль медный шлем надеть! Но я пройду По

Встает зеленый пар над синевой зыбей, И небо вдалеке прозрачно голубое… И месяц, опьянев

О Полдень, ты идешь в мучительной тоске Благословить огнем те берега пустые, Где лодки

В серой треуголке, юркий и маленький, В синей шинели с продранными локтями,- Он надевал

Еще не смолкли рокоты громов, И пушечные не остыли дула, Но диким зноем с

Я в него влюблена, А он любит каких-то соловьев… Он не знает, что не

Смерть пионерки Грозою освеженный, Подрагивает лист. Ах, пеночки зеленой Двухоборотный свист! Валя, Валентина, Что

Над дикой и песчаной шириною, Из влажных недр сырой и горькой мглы Приходит ветер

О кофе сладостный и ты, миндаль сухой! На белых столиках расставленные чашки… Клетчатая доска

На смерть Т. Малиновского Плавится мозолистой рукою Трудовая, крепкая страна. Каждый шаг еще берется

(Томас Гуд) От песен, от скользкого пота — В глазах растекается мгла. Работай, работай,

Фарфоровые коровы недаром мычали, Шерстяной попугай недаром о клетку бился, — В темном уголке,

Улов окончен. Баламутом сбита В серебряную груду скумбрия. Шаланда легкой осыпью покрыта, И на

Шумные плещут валы В берег песчаный и звонкий. Ветер проносится злой, Дикие чайки кричат…

Нездешняя тишь проплыла на закат, Над скалами, над ледоколом. Гористые льды неоглядно лежат Пустынным

На воле — в лазури нежной Прохладный день онемел… Судьба — Чтоб станок прилежный

Вспомним о Черном Джеке, О корабельном коке, О его ложке длинной, О белом колпаке.

Ультрамариновое небо, От бурь вспотевшая земля, И развернулись желчью хлеба Шахматною доской поля. Кто,

С военных полей не уплыл туман, Не смолк пересвист гранат… Поверженный помнит еще Седан

Раскуренный дочиста коробок, Окурки под лампою шаткой… Он гость — я хозяин. Плывет в

В тучу, в гулкие потемки Губы выкатил рожок, С губ свисает на тесемке Звука

Восточные ветры, дожди и шквал И громкий поход валов Несутся на звонкое стадо скал,

Были битвы — и люди пели… По дорогам, летящим вдаль, Оси пушечные скрипели, Ржали

По этому шоссе на восток он шел, Качались шапок медведи; Над шапками рвался знаменный

Если нам в лица ветер подул, Запах соленый неся в безлюдье, Значит — родной

От черного хлеба и верной жены Мы бледною немочью заражены… Копытом и камнем испытаны

Только ветер да звонкая пена, Только чаек тревожный полет, Только кровь, что наполнила вены,

Шумели и текли народы, Вскипела и прошла волна — И ветер Славы и Свободы

Здесь гулок шаг. В пакгаузах пустых Нет пищи крысам. Только паутина Подернула углы. И

Таежное лето — морошкин цвет Да сосен переговор, В болотистой тундре олений след, Из

Заботливый ключарь угрюмой старины, Я двери каменной коснулся дерзновенно, Где ждут рождения из тайны

Значит, снова мы уходим в море, Снова за границу поплывем, Снова зимние сырые зори

Юнгой я ушел из дому, В узелок свернул рубаху, Нож карманный взял с собою,

Я сладко изнемог от тишины и снов, От скуки медленной и песен неумелых, Мне

Я отыскал сокровища на дне — Глухое серебро таинственного груза, И вот из глубины

Взывает в рупор режиссер, Юпитера горят, Послушный мечется актер, Стрекочет аппарат. Густая, потная жара,

Весенний ветер лезет вон из кожи, Калиткой щелкает, кусты корежит, Сырой забор подталкивает в

Над вывеской лечебницы синий пар. Щупает корову ветеринар. Марганцем окрашенная рука Обхаживает вымя и

Из Роберта Бернса Листва набегом ржавых звезд Летит на землю, и норд-ост Свистит и