Николай Тихонов

Сквозь гул Москвы, кипенье городское К тебе, чей век нуждой был так тяжел, Я

Я рад, что видел у Аттока Могучий Инд в расцвете сил И весь размах

Над зеленою гимнастеркой Черных пуговиц литые львы; Трубка, выжженная махоркой, И глаза стальной синевы.

Спокойно трубку докурил до конца, Спокойно улыбку стер с лица. «Команда, во фронт! Офицеры,

Кую-Уста зовут того, кто может Своим чутьем найти воды исток. Сочти морщины на верблюжьей

Наш век пройдет. Откроются архивы, И все, что было скрыто до сих пор, Все

Локти резали ветер, за полем — лог, Человек добежал, почернел, лег. Лег у огня,

Как след весла, от берега ушедший, Как телеграфной рокоты струны, Как птичий крик, гортанный,

Не заглушить, не вытоптать года,- Стучал топор над необъятным срубом, И вечностью каленная вода

Дома здесь двадцать лет назад В огне и грохоте кипели, И шли бойцы сквозь

1 Домов затемненных громады В зловещем подобии сна, В железных ночах Ленинграда Осадной поры

Я прошел над Алазанью, Над причудливой водой, Над седою, как сказанье, И, как песня,

Когда людям советским в их мирном сне Все хорошее, доброе снится, Я хочу говорить

Даль полевая, как при Калите, Унылая, осенняя, нагая, Леса в зеленой хвойной темноте Стоят,

Фонарь взошел над балок перестуком, Он две стены с собою уволок, И между них