Наталья Астафьева

Я больна, больна сегодня, потому что не свободна, потому что целый мир заперт в

Я в нежных руках государства, одета, обута, сыта. Болею — в аптеках лекарства. Умру

Я оживаю медленно и робко — после дождя затоптанная тропка, пока ее однажды не

Взлетает берег Москва-реки мальчишечьими кострами, и тучи, покрытые гарью, в реке, как тяжелый мрамор.

Я уезжала, бешеные кони рванули с места, будто от погони. Пурга снегами, некуда деваться,

Я не жила — пережидала. Я цепенела — не росла. И только ты, любовь,

Зашел охранник, молодой казах, будто случайный с улицы прохожий, и, нам о матери порассказав,

Я у окна балкона, Ты у окна вагона… Далекий мой, заоконный, ребенок мой незаконный!

Я не пойму, то сердце бьётся, то сердце плачет, то загрустит, то засмеётся… Что

Запахло мокрой прелой хвоей, и мхом, и морем – не понять. Порог родильного покоя.

Я стала смелей и спокойней. Пусть нечего будет вспомнить, пусть зимнюю боль не искупишь,

Я не могу знакомиться с людьми, дрожит ладонь с брезгливою опаской, пока меж нами

Замерла в мёртвом молчанье Москва. Чем это красное небо чревато? Слышится частый горох автомата.

Я спрятала в твоих руках своё лицо, и месяц ссоры прошёл, как месяц в

Я не играю в эти игры — прёт, чтобы вырваться вперёд, без — умный

Заиндевелые сани с увязанной клеткой дров, и солнечное сверканье слепящих до рези снегов. Зачем

Я собирала колоски в степи огромной. Я приносила васильки — букетик скромный. Над серым

Я навеки независимой быть хочу ото всего: от твоих красивых писем, от вниманья твоего.

Загину я, совсем загину, как ветер в поле под сосной, но мир лучистый не

Я сегодня полна зеленеющей песней полей; только что ребятишки сдали последний экзамен. Здесь, у

Я мыслю мир конкретно: земля, на ней трава. Раскрылась шишка кедра: родятся дерева. И

Задержаться бы на чём-то, хоть на «здорово живёшь», надоела мне до чёрта жизнь, колючая,

Я сдаю свои позиции, я сдаюсь — хочу влюбиться, мне сынишка светлолицый, знаешь, стал

Я мыла полы и стирала рубахи, была штукатуром, копнильщицей, пряхой, носила тяжелые полуботинки и

Зачем на праздничной планете живем, мучительно тоскуя, — и дня не выжить мне на

Я сдалась и облетела, всей листвою отгорела. Утомившееся тело, отболев, ушло без гнева. Не

Я кролик, загнанный в загон, комок дрожащий, что обмяк. Не защищает твой закон, но

Забежал ко мне на минутку отыскал холодные губы… Сразу стало весело и жутко чувствовать

Я птица — подбитая птица… Луна не смогла отразиться в твоих неподвижных зрачках. Тут

Я, как солнышко с неба, глядела на вас, заливаясь слезами, девчонка-подросток… Ваши лица… Сквозь

За десять дней на нашей даче трава по пояс, цветы с кулак… Я слышу,

Я проснулась от тревоги и от боли под лопаткой. Ах, чего, скажите, боги, ждать

Я к вам еще приеду после смерти, послушаю, о чем молчите вы, хочу я

Юродство слабости я не приемлю. Пусть я врасту под глыбой горя в землю. Пусть

Я повернулась, поскользнулась, и вдруг душа во мне очнулась, в пространство крылья простирая: вцепив

Я еще как будто еду, все сижу на чемоданах, и во сне мне снятся

Я живу еще пока… Ключевою умываюсь… Надо мной твоя рука, смерть, но я еще

Я полюбила безрассудно, и вот пути сошлись. Вживаюсь медленно и трудно в твою чужую

Я была рабыней быта, но вернулась вновь к природе. Ветром утренним омыта, отдыхала при

Я выпала из времени, из хищной злобы дней. Не с этими, не с теми

Я положила на ладонь свои стихи. Грамм двести будет в них, пожалуй. Это вес

Я была девчоночкой тогда — словно свечка, ровненько горела, всем кругом сияла, всех я

Землетрясенья, взрывы, вопли, тайфун, цунами страшный вал… Но все живут, кто не утопли, мир

Зелеными клювиками земля пьет сладкий ливень. Свернулась улитка. Звонкое «ля» сверкает на крапиве.

Здесь, где каждое мгновенье рвется прочь, как дикий зверь, переполнилось терпенье темной горечью потерь.

Затенил обои — как орел, сутул. Придавил собою колченогий стул. За спиной могучей руки

Звери с детства точат когти, зубы белят о стволы. И растят мозоль в работе

Жизнь прошла. И так ее жалко! Нет ее. Ничего взамен. И вянет в стакане

Живу в другой эпохе, живу в другой стране… И только дети-крохи и звери льнут

Живу тоскливо и случайно, в стране оставшись не у дел. А ты расталкивать плечами

Живем ворчливо и спокойно, грядущий день не торопя. А где-то на планете войны и