Наталья Астафьева

Хоть нет нигде там того света, а только временное тут, мне снятся люди с

Гляжу на землю в оба, покуда не умру… Палевое облако в темном бору. Клубком

Хорошо быть анонимом из прошедшего столетья и смотреть на мчащих мимо, веселящихся как дети

Гляжу на зеленое небо, тоскуя. Рассвет. Венера… Венера… Проходят миллионы лет. Зазывным зеленым глазом

Холодно, братцы, холодно, скучно брести под дождем, близость зимы наступающей чувствуется во всем. Низкие

Гляди, волчица волку зализывает раны, ребенка-человека выкормила брюхом… Мы вышли из природы, как пули

Холодком пахнуло острым с черной речки рябоватой, будто девочка-подросток пробежала угловато. Длинноногая, как птица.

Глаза убитых — это ад, они глядят, они глядят, глаза их в каждой скважине:

Иных достойная, наверно, я в черных платьях с плеч чужих любила, верная, неверных, дарила,

Холод, голод, нищета… Все последние годы жизнь моя была пуста и полна невзгоды Мыслей

Где, спросите, живу? В деревне… Двадцатый век, а будто век назад: избенки темные, в

Иди, пожалуйста, куда хочешь, снег сошел, земля камениста, и наш союз, беды короче, до

Хочу быть похоронена под мерный стук копыт. На черном катафалке пусть черный гроб стоит.

Фольклорная явилась экспедиция… Но умерла последняя певица от рака горла, пролежав на печке, на

И тучи спадают завесою с глаз. И светится неба стекло. И, высыхая, туманится грязь.

Хочу быть доброй, как природа, хочу быть ласковой, как мать, и каждого, даже урода,

Эти длинные ноги, и узкая спина, и волосы, растрепанные после сна, — не могу

И стягивали до отказа, и сдавливали до предела… Но все равно — не для

Хамелеоны, лицемеры, их термидоры, их брюмеры, премьеры, принятые меры, эксплуатированье веры наивных и несчастных

Если б в сущность мира вникла, может быть, сошла б с ума. Примирилась и

И снова свадьбы снаряжают, и девочки детей рожают. Жизнь будет возобновлена. А у ворот

Густое, комариное, темно-зеленое, лето стозвонное. Колкий колос в горсти топорщится, в емкое поле солнце

Еще почти ребенком ты шла на жертву, мать. Век обернулся волком, чтобы живьем сжевать.

И снова снег, такой пушистый, такой сухой, спокойный, зимний… И вылетает воздух мглистый из

Говорится, что рай, мол, для нищих. Это все — разговор для бедных. Не обрящут

Еще над землею все мысли мои, а тащат под землю меня муравьи, то крылышко,

И снилось мне, что я летала… Мир вылуплялся из яйца. Руками воздух загребала. В

Господи, помилуй нас и землю всю. Людям не под силу жизнь терпеть свою. И

Дым поднимается снизу, медленный, плавный, долгий… “Лизанька, Лизочка, Лиза” — кто-то кричит над Волгой.

И привыкаешь понемногу к тому, что новая страна. Но почему твой облик новый любить

Горю, горю я, как костёр, в степи зажжённый пастухами, — вокруг пустой ночной простор,

Когда маму забрали под Первое мая, тут же вскоре сославши в казахские степи, мы

Как лодка, к берегу причалена. Но снова ветер необычайного меня уносит прочь — туда,

Когда историки, как Страшный Суд, придут порыться по секретным сейфам, быть может, среди тех,

Как ласково на мир глядят глазами выцветшими старцы. Так только доченькины пальцы ласкают брошенных

Когда души спокойствие нарушу, мне кажется фальшивым каждый звук, и целый день все падает

Как дом сухой, как сухостой, как степь, испитая ветрами,— от вспышки малой — спички

Когда б ты бакенщиком стал — хлебал бы щи в охотку, и я бы

Каблуками бы топтала, била белое лицо, чтобы сердце не рыдало, не любило подлецов. Сдвинул

Кидало, шлепало, об землю било… Ах, что осталось? Сыпучих косточек не соберу. Приподымаюсь травой

К жизни спиной повернуться – лицом к стене. Стреляют. Снаряды рвутся. И все по

Каждый вечер — бродячие очи ко мне псов голодных, бездомных в морозные ночи… Это,

К земле потянет тяжесть лет – прилягу и глаза закрою. Махнёт мне вслед зелёный

Каркают, каркают серые вороны, грязные помарки на зеленых кронах. Кто вы? Черти готики? Грешники

К холодным ногам приехала. Метель завевает снег, и едет по снежным вехам в последний

Какое тут спасенье! Корабль идет на дно. Хоровое пенье. Красиво, как в кино.

Из норок вылезшие звери резвятся тихо под луной… Конец приходит биосфере, и нашей суетности

Какие тёмные дела, какие тёмные печали наш мир с младенчества качали, что весь он

Какие погибали люди! Об этом говорить не будем. Как не хватало дыб… Мы стали

Какая смертная тоска — куда мне деться от неё? Жизнь — словно школьная доска:

Как яичко, облупился нос… В памяти отстукал телеграф ленту дней… Там бегает мой брат