Евгений Долматовский

Я знаю, так случится: на рассвете В немецкий дряхлый город мы войдем, Покрытый черепицею

Это — наше внутреннее дело! Мы про это горе, а не вы Рассказали искренне

Бетон, размолотый Огнем и холодом. Траву и ту скосило ураганом… Один миндаль, осколками исколотый,

Люди добрые! Что нам делать С нашей вечною добротою? Мы наивны и мягкосерды, Откровенны

Комсомольская площадь — вокзалов созвездье. Сколько раз я прощался с тобой при отъезде. Сколько

Всегда в порядке, добрые, Приятные, удобные, Они со всеми ладят И жизнь вдоль шерстки

Ко мне явилась рифма — вся в слезах. Бедняжечка! Она едва дышала, На ней

Слышу дальний галоп: В пыль дорог ударяют копытца… Время! Плеч не сгибай и покою

Как просто объявить себя святым, Тряпицу вывесив, как флаг, на жерди Над глинобитный домиком

Тысячелетняя загадка снов Наукой современной приоткрыта. Нашли механику ее основ — Подкорковое преломленье быта.

Начало первой мировой войны… Интеллигент в воротничке крахмальном Глядит в припухшие глаза жены. Он

Иносказаний от меня не ждите! Я вижу в них лишь разновидность лжи. Что думаешь

И опять я сажусь в самолет Подмосковной свинцовою ранью, И под крыльями снова плывет

Хочу предупредить заранее Пришедшего впервые в гости, Что в нашей маленькой компании Умеют подшутить

По Москве брожу я с негром, А вокруг белым-бело. Белым снегом, белым снегом Всю

Нет, об этом невозможно в прозе. Очерк выйдет? Все равно не так. Воспеваю час,

Года пятно отмыли с дезертира, Который «отличился» в той войне: Он, видите ль, стоял

Этот год называется Годом спокойного солнца. Я не спорю с наукой, По сердцу мне

Легко дыша, серебряной зимой Товарищ возвращается домой. Вот, наконец, и материнский дом, Колючий садик,

У охотника вышла заминка: Не стрелял — и легко на душе. Прикаспийская птица фламинго,

Еще недавно в город незнакомый Беспечно приезжал я в первый раз. Там девушки стояли

Еще когда мы были юными… Точнее, с самой колыбели, О людях мы светлее думали,

Дюны Дюнкерка… Дюны Дюнкерка… Сдунул тяжелые волны отлив, Утром сырая равнина померкла, Давнишней драмы

Вновь испытанье добром и злом. Над храмом, над лавкою частника, Всюду знакомый паучий излом

Ты помнишь это дело о поджоге Рейхстага? Давний тридцать третий год… Огромный Геринг, как кабан

Я все вспоминаю тот дачный поезд, Идущий в зеленых лесах по пояс, И дождь,

Да, есть еще курные избы, Но до сих пор и люди есть, Мечтающие —

Когда вонзится молния в песок, Спекаются песчинки при ударе И возникает каменный цветок В

Человек, Укрощающий молнии, Каждое утро смотрящий буре в глаза, Очень скверно играет на скрипке.

В строительно-монтажном управленье Я видел планы, кальки, чертежи. Потом в степи явились нам виденья

Простите за рифму — отель и Брюссель, Сам знаю, что рифма — из детских.

Бомбы падают близко — у самого сердца. Не забыть, не забыться, товарищи, нам. Разбомбленная

Ты только скажешь: — Береги себя,- И сразу реактивные турбины Начнут работать, бешено трубя,

Да, мы зовемся коммунистами, Но шепчет циник кривогубый, Что только азбучные истины Одни нам