Денис Давыдов

Под вечерок Хрунов из кабачка Совы, Бог ведает куда, по стенке пробирался; Шел, шел

Листок иссохший, одинокой, Пролетный гость степи широкой, Куда твой путь, голубчик мой?- «Как знать

Как будто Диоген, с зажженным фонарем Я по свету бродил, искавши человека, И, сильно

Сей корсиканец целый век Гремит кровавыми делами. Ест по сту тысяч человек И с…т

Пустыня тихая, сует уединенна, В тебе я позабыл все горести мои! Но будь ты

Рушитель лености моей, Оставь дремать меня в покое Среди моих беспечных дней; Позволь мне

Море воет, море стонет, И во мраке, одинок, Поглощен волною, тонет Мой заносчивый челнок.

Ради бога, трубку дай! Ставь бутылки перед нами, Всех наездников сзывай С закрученными усами!

Я каюсь! я гусар давно, всегда гусар, И с проседью усов — все раб

Напрасно думаете вы, Чтобы гусар, питомец славы, Любил лишь только бой кровавый И был

Уставши бегать ежедневно По грязи, по песку, по жесткой мостовой, Однажды Ноги очень гневно Разговорились

Ох, как храбрится Немецкий фон, Как горячится Наш херр-барон. Ну, вот и драка, Вот

Гераков! прочитал твое я сочиненье, Оно утешило мое уединенье; Я несколько часов им душу

В тебе, в тебе одной природа, не искусство, Ум обольстительный с душевной простотой, Веселость

Если б боги милосердия Были боги справедливости, Если б ты лишилась прелестей, Нарушая обещания,

Под камнем сим лежит Мосальский[1] тощий: Он весь был в немощи — теперь попал

Остра твоя, конечно, шутка, Но мне прискорбно видеть в ней Не счастье твоего рассудка,

О пощади! — Зачем волшебство ласк и слов, Зачем сей взгляд, зачем сей вздох

Нет! полно пробегать с улыбкою любви Перстами легкими цевницу золотую: Пускай другой поет и

О ты, смущенная присутствием моим, Спокойся: я бегу в пределы отдаленны! Пусть избранный тобой

Все тихо! и заря багряною стопой По синеве небес безмолвно пробежала… И мгла, что

Два раза я вам руку жал; Два раза молча вы любовию вздохнули… И девственный

В ужасах войны кровавой Я опасности искал, Я горел бессмертной славой, Разрушением дышал; И

О милый друг, оставь угадывать других Предмет, сомнительный для них, Тех песней пламенных, в

Пусть бога-мстителя могучая рука На теме острых скал, под вечными снегами, За ребра прикует

Возьмите меч — я недостоин брани! Сорвите лавр с чела — он страстью помрачен!

Ф. И. Толстому Болтун красноречивый, Повеса дорогой! Оставим свет шумливый С беспутной суетой. Пусть

Довольно… я решен: люблю тебя… люблю. Давно признанию удобный миг ловлю, И с уст

Что пользы мне в твоем совете, Когда я съединил и пламенно люблю Весь Божий

Басня Дочь юная весны младой, Румяна Роза расцветала И утреннею красотой Сердца невольно привлекала.

В дни былые сорванец, Весельчак и веселитель, А теперь Москвы строитель, И сенатор, и

В дымном поле, на биваке У пылающих огней, В благодетельном араке Зрю спасителя людей.

Элегия Умолкшие холмы, дол некогда кровавый! Отдайте мне ваш день, день вековечной славы, И

Бурцов, ёра, забияка, Собутыльник дорогой! Ради бога и… арака Посети домишко мой! В нем

Кто знает нашу богомолку, Тот с ней узнал наедине, Что взор плутовки втихомолку Поет

Блаженной памяти мой предок Чингисхан, Грабитель, озорник с аршинными усами, На ухарском коне, как

Ахтырские гусары, О храбрые друзья! Простите! — на удары И бранные пожары Ходить не

А кто он?— Француз, германец, Франт, философ, скряга, мот, То шалив, как ярый кот,

Толстой[1] молчит! — неужто пьян? Неужто вновь закуролесил? Нет, мой любезный грубиян Туза бы

Бывали ль вы в стране чудес, Где жертвой грозного веленья, В глуши земного заточенья