Антон Дельвиг

О, камены, камены всесильные! Вы внушите мне песню унылую; Вы взгляните: в слезах Аматузия,

Ни рыжая брада ни радость старых лет, Ни дряхлая твоя супруга, Ни кони не

Державин умер! чуть факел погасший дымится, о Пушкин! О Пушкин, нет уж великого! Музы

Ты дочь любимая и важной Мельпомены И резвой Талии, ты создана пленять И прелестью

Младой певец, дорогою прекрасной Тебе идти к парнасским высотам, Тебе венок (поверь моим словам)

Муза вчера мне, певец, принесла закоцитную новость: В темный недавно Айдес тень славянина пришла;

Бедный мы! что наш ум? — сквозь туман озаряющий факел Бурей гонимый наш челн

Мы весело свои кончали дни! Что до чужих? Пускай летят они, В двух сторонах

С благовейною душой Поэт, упавши на колены, И фимиамом и мольбой Вас призывает, о

Когда я в хижине моей Согрет под стеганым халатом Не только графов и князей

Дитятей часто я сердился, Игрушки, няньку бил; Еще весь гнев не проходил, Как я

Трагедия в пяти действиях в стихах, переделанная с французского из театра Лонжпьера Д Е

Я ль от старого бежала, В полночь травы собирала, Травы с росами мешала, Все

Что есть любовь? Несвязный сон. Сцепление очарований! И ты в объятиях мечтаний То издаешь

Я вечером с трубкой сидел у окна; Печально глядела в окошко луна; Я слышал:

Если мне объявят боги: «Здесь ты горе будешь пить!» Я скажу: «Вы очень строги!

Сидя на льве, Купидон будил радость могущею лирой, И африканский лев тихо под ним

«Как! ты расплакался! слушать не хочешь и старого друга! Страшное дело: Дафна тебе ни

Уж не тот поэт беспечный, Товарищ резвых светлых дней, Когда Эрот и Бассарей Мне

П у т е ш е с т в е н н и к

Когда крылам воображенья Ты вдохновенный миг отдашь, Прости земные обольщенья, Схвати, художник, карандаш. Богами

Как птичка резвая, младая, Ты под крылом любви растешь, Мирских забот еще не зная,

Еще в младые годы, Бренча струной не в лад, За пиндарские оды Я музами

За ваше нежное участье Больной певец благодарит: Оно его животворит; Он молвит: боже, дай

Прощай, приятель! От поэта Возьми на память пук стихов. Бог весть, враждебная планета В

Как? житель гордых Альп, над бурями парящий, Кто кроет солнца лик развернутым крылом, Услыша

(В альбом) Прочтя сии разбросанные строки С небрежностью на памятном листке, Как не узнать

Во имя Делии прекрасной, Во имя пламенной любви, Тебе, летунье сладкогласной, Дарю свободу я.

Скажи мне, Финиас любезный! В какие веки неизвестны Скажи, не вечно ли она Жила

Броженье юности унялось, Остепенился твой поэт, И вот ему что отстоялось От прежних дел,

Ты на Доминго вечно будь, Моя надежда остальная, И обо мне когда-нибудь Она вздохнет,

Увы! ты изменил мне, Нескромный друг, Морфей! Один ты был свидетель Моих сокрытых чувств,

Мальчик, солнце встретить должно С торжеством в конце пиров! Принеси же осторожно И скорей

Лилета, пусть ветер свистит и кверху метелица вьется; Внимая боренью стихий, и в бурю

(Зимой) Так, все исчезло с тобой! Брожу по колено в сугробах, Завернувшись плащом, по

Что мне делать с тобой, докучная ласточка! Каждым утром меня — едва зарумянится Небо

И будет жизнь не в жизнь и радость мне не в радость, Когда я

К чему на памятном листке мне в вас хвалить Ума и красоты счастливое стеченье?

Здравия полный фиал Игея сокрыла в тумане, Резвый Эрот и хариты с тоскою бегут

(В Сибирь) Я благотворности труда Еще, мой друг, не постигаю! Лениться, говорят, беда, —

Здесь тихо все, здесь все живет в печали: И рощица, голубчик, где ты жил,

Сопутница моя златая, Сестра крылатых снов, Ты, свежесть в нектар изливая, На пиршестве богов,

За то ль, Евгений, я Гораций, Что пьяный, в миртовом венке, Пою вино, любовь

Ты в Петербурге, ты со мной, В объятьях друга и поэта! Опять прошедшего мы

Я виноват, Елена! перед вами, Так виноват, что с вашими глазами Не знаю, как

Я редко пел, но весело, друзья! Моя душа свободно разливалась. О Царский сад, тебя

Дорида, Дорида! любовью все дышит, Все пьет наслажденье притекшею весной: Чуть з’ефир, струяся, березу

Сядем, любезный Дион, под сенью развесистой рощи, Где прохлажденный в тени, сверкая, стремится источник,

(Из Генсера) Еще в начале мая Тебе, Амур жестокий! Я жертвенник поставил В домашнем

Могу ль забыть то сладкое мгновенье, Когда я вами жил и видел только вас,

Мой по каменам старший брат, Твоим я басням цену знаю, Люблю тебя, но виноват: