Зелонида

Гуляя говоритъ Евлампій Зелонидѣ:

Я всѣ зрю прелѣсти въ твоемъ пастушка видѣ:

Не толь украшенны сея рѣки брега,

Не цвѣтоносныя зѣленыя луга,

Ни рощи липовы съ лужайками своими:

Прекрасны хоть они; не ослѣпляюсъ ими:

А на тебя когда пастушка я взгляну,

Почувствую я жаръ, почувствуя вздрогну.

Не вижу красоты подобной въ лучшемъ цвѣтѣ:

Мнѣ мнится что всево прекрасняй ты на свѣтѣ;

И естьли я когда тебя драгая зрю;

Тревогу чувствую и весь тогда горю:

А прелѣсти твои мой умъ превозмогають,

И мысли, какъ магнить, желѣзо притягаютъ:

Какъ тучная трава къ себѣ стада влечетъ,

Мой умъ какь быстрый токъ къ тебѣ стремясь течетъ:

Подобно такъ лѣтятъ цвѣты увидя пчелы,

Или по воздуху такъ пущенныя стрѣлы;

Однако отъ тово спокойство я гублю,

Скажи, пастушка мнѣ: и я тебя люблю.

Сама я, можетъ быть, не меньше ощущаю,

И духъ тобою мой не меньше восхищаю.

Довольно я тебѣ приятности кажу;

А что тебя люблю, во вѣки не скажу.

Тревогу ты мою драгая симъ сугубишь;

Однако мнится мнѣ: меня ты мало любишь.

Я мало ли люблю, пастухъ дознайся самъ:

Съ тобою всякой день гуляю по лѣсамъ,

Съ тобою я однимъ хожу во всѣ дороги,

И при тебѣ одномъ я въ рѣчкѣ мою ноги:

Когда поутру ты во мой шалашъ войдешь,

Въ рубашкѣ только ты одинъ меня найдешь:

Какъ будто съ дѣвушкой я въ тѣ часы бываю,

И что мущина тутъ, я часто забываю.

Такъ любишь очень ты? Да етова не мни,

Чтобъ кончилнсь тобой мои дѣвичьи дни.

Къ чему же солнца свѣтъ, коль градъ съ небесъ валится,

Къ чему и ласка мнѣ, коль жаръ не утолится?

Не сносно время то, мучительны часы,

Въ которыя я зрю прелѣстныя красы,

Когда они меня лишъ только истощаютъ,

И мнѣ спокойствія ни чѣмъ не возвращаютъ:

И естьои отъ того мнѣ только умерѣть;

Такъ я отъ сихъ часовъ тебя не буду зрѣть.

И овцы въ жаркій день палимы небесами,

Отъ жара лютаго скрываются лѣсами:

Убѣжище овцамъ во рощахъ хладна тѣнь;

А я тобой горю и во прохладный день.

Колико я съ тобой дружна, толь мнѣ противно,

Что столько ты упрямъ: а то мнѣ очень дивно,

Что ты моихъ рѣчей не можешь понимать.

Но естьли должно мнѣ пастушки не замать;

Такъ рѣчи мнѣ твои любезная жестоки;

Коль пити не могу, на что мнѣ водъ потоки?

Довольно я тебѣ что дѣлати кажу:

Послушай, я еще ясняй тебѣ скажу:

Пшеница на овинъ безъ жатвы не дается,

И само ни кому питье въ уста не льется:

Въ силки приманою влетаетъ воробѣй.

Ты щастливъ, я твоя, а ты еще рабѣй.

Влюбленна пастуха страсть больше не терзаетъ,

А онъ осмѣлився на все уже дерзаетъ.