Енона

Любилъ Альфозибей прекрасную Енону:

Пастушка, чувствуя любовь на сердцѣ, ону,

Любила такъ какъ онъ подобно и ево,

Колико только льзя, и болѣе всево.

Она на пастуха со нѣжностью взирала,

И съ нимъ по всякой день рѣзвилась и играла.

Печется, для нево, красу превозвышать,

И грудь и голову цвѣтами украшать:

И миртныя листки, съ лавровыми листами,

Къ убору рветъ она ежедѣльно стами.

Альфезибей ее не рѣдко цѣловалъ:

И больше и того имѣти уповалъ.

И естьли онъ когда ее и осязаетъ,

Пастушка пастуха за ето не тазаетъ.

Но естьли дерзостенъ когда Альфезибей,

Бываетъ иногда досадно ето ей.

Толкаетъ дѣвушка любовникову руку,

И по среди утѣхъ ему приноситъ муку.

Во красны тако дни густыхъ набѣгомъ тучъ,

Скрывается отъ глазъ свѣтящій съ неба лучь,

Когда усильный жаръ долины огрѣваетъ,

А мракъ изъ облаковъ въ нихъ рѣки проливаетъ.

Но противленіе такое не всегда;

Упорствуеть она и мѣньше иногда

Да и въ минуты тѣ когда она слабѣетъ,

Испуганный пастухъ еще, еще, рабѣеть,

И распаленіе пастушки удалитъ.

Въ тотъ мигъ когда ей все исполнить жаръ велитъ.

Отъ робости ево утѣха убѣгаетъ:

А онъ лишъ болѣе тогда изнемогаетъ.

Всей преданъ мыслію и сордцемъ красотѣ,

Гдѣ только шла она, и тропки любитъ тѣ:

Къ Олимпу кажутся тропинки тѣ дороги:

И райскія струи, она гдѣ моетъ ноги:

Тѣ слаще ягоды, она которы рветь,

И чище та вода котору съ ней онъ пьетъ.

Не тотъ потребняй песъ который съ паствомъ ладить,

Но тотъ которова ево Енона гладитъ.

Онъ мыслить: нѣтъ ни гдѣ такихъ прекрасныхъ лицъ.

И вытла изо всѣхъ любовь его границъ.

Не всякова Еротъ толико ранитъ мѣтко:

Стрѣляетъ онъ всегда, а сильно ранитъ рѣдко.

Играли, нѣкогда, во лѣтни тамо дни,

Въ гулючки пастухи, играли и они.

Пастухъ прекрасную Енону обретаетъ:

Пастушка зря ево въ уединеньи таетъ.

Мѣжду развѣсистыхь нашлъ ее онъ липъ,

И какъ рѣпейникъ къ ней натедъ ее прилипъ

Енона склонныхъ словь хотя и не вѣщала,

Однако и ни въ чемъ ему не запрещала;

Такъ онъ отважася жарчае закипѣлъ.

На древѣ соловей ево побѣду пѣлъ;

Но слуху пастуха сей голосъ не внушался,

Пастухъ не пѣснями въ то время утѣшался.